Черный лебедь

Воздух, настоянный на ароматах трав и цветов, успокоил душу.

Большой дом уже спал. Только дежурная смена не дремлет. Ходят по периметру дюжие ребята в военизированной форме, сидят у мониторов в тепле операторы видеосистем. Настя знала, что усадьба охраняется. Но не понимала, как охрана могла прозевать жену босса и своего коллегу Макса. Если они ушли на лодке, неужели некому было их остановить? Настя немного подумала и направилась к пристани. У озера еще легче будет дышаться. А заодно она посмотрит, есть ли там охрана.

Охраны не было. И видеокамер тоже. Неужели начальник охраны считает, что со стороны озера нет и не может быть никакой опасности? Гнать его взашей надо, если он так думает. Но не гонит его Сокольский. А тот даже не чешется. После случая с Майей Дмитриевной ему бы следовало усилить охрану в районе пристани. Но нет ничего. И конь здесь не валялся. И яхта наверняка пустует. Не может же Паша постоянно находиться здесь. А если он даже на борту сейчас, разве ж он будет следить за тем, что творится вокруг?

Настя не пошла к яхте.

Она уже собралась уходить, когда услышала за спиной голос Всеволода Владимировича.

– Помнишь нашу первую встречу? – спросил он.

– Как такое можно забыть? – ответил ему незнакомый женский голос.

Пара приближалась к ней, и Настя не нашла ничего лучшего, как спрятаться за колонну. Глупый ход. Всеволод Владимирович все равно заметит ее. И тогда решит, что она спряталась нарочно, чтобы подслушать чужой разговор. Пока не поздно, нужно было выходить из тени, но Настя стояла, не шелохнувшись.

– Двадцать лет прошло, даже больше. А такое ощущение, как будто все вчера было.

– За двадцать лет много воды утекло, – сказала женщина. – А эта вода как будто стоит на месте.

Настя не видела ее, но решила, что она показывает на озеро.

– Вокруг все изменилось, а вода стоит на месте, – поддержал ее Сокольский.

Судя по всему, он явно был настроен на лирический лад. Что же за женщина с ним? О какой встрече с ней он говорит?

– Я помню эту пристань, – сказала она. – Тогда здесь все было разрушено.

– Не все. Потом еще большая разруха была. Но ничего, все подняли.

– Ты молодец. Да, зря я тогда ушла.