Брат, останься в живых

Щеки горят, губы трепещут... Стас видел перед собой женщину, изнывающую от желания. И это было потому, что Диана сама хотела, чтобы он это видел... Это была всего лишь игра. И хотя играла она выше всяких похвал, Стас все же почувствовал фальшь.

– Мне кажется, ты не хочешь, чтобы я охранял Симону, – сказал он.

Теперь ему было понятно, зачем Диана пыталась совратить его в гостинице. Знал, зачем она испытывает его на прочность сейчас.

– Почему ты так решил? – Диана широко и удивленно раскрыла глаза.

– Так и хочешь, чтобы я провалил экзамен... И тогда хотела, и сейчас...

– Тогда – хотела, а сейчас – нет... То есть хочу, но не провалить...

Стас ей не верил.

– И я хочу, но не тебя...

– Может, ты хочешь Симону? – встрепенулась Диана.

Похоже, она бы только обрадовалась, если бы он возжелал хозяйскую дочь. Не женщина, а лисица... При всей своей красоте она была уже неприятна Стасу...

– Зачем ты так говоришь? Ей еще и пятнадцати нет...

– И это говоришь ты?! – удивленно протянула она.

 – Ее брат?! Стыдно! Стыдно не знать, что ей семнадцать вот-вот будет!..

Стасу стало неловко. Как-то недосуг было выяснить, сколько лет его троюродной сестре. Вчера увидел ее и решил, что ей самое большее – пятнадцать лет.

– А если это комплимент? – нашелся он.

Насколько он знал, женщинам всегда приятно, когда им скидывают в возрасте несколько лет. И чем старше возраст, тем больше убавляется лет...

– Комплимент?! – рассмеялась Диана.

 – Симона не в том возрасте, чтобы ей делать такие комплименты!.. Да и не нужны мне комплименты в ее адрес...

– А что тебе нужно? – достаточно резко спросил Стас и пристально глянул на нее.

Диана не ответила. Поджала губы и нервным порывистым движением поставила рычаг переключения скоростей в режим движения. И так сильно дала «газ», что машина с пробуксовкой сорвалась с места...

* * *

Эдуард Витальевич был рад своему родственнику. Возможно, это было и не так, но Стас не заметил в его поведении фальши.

Другое дело – Диана. Она тоже улыбалась ему. Но это была улыбка особого рода... Если улыбается мужчина – значит, ему смешно. Но если улыбается женщина, то совсем скоро мужчине будет не до смеху. Похоже, это был как раз тот случай...

– Ты, конечно, извини, племяш, что мы тебя разыграли, – сказал дядя Эдуард.

В его словах не чувствовалось ни сожаления, ни раскаяния. Но Стасу не показалось это странным.