Брачный приговор

Потом появился следователь, попросил помочь.

– Ты так и делаешь?

– Да, с желанием помочь невиновному человеку.

– Это как раз я и есть, – не задумываясь выдала Ирочка.

– Тогда почему бы тебе не сказать, почему вы с Лерой повернули назад?

– Если ты настоящий мужчина, то поймешь. Машина у тебя, прикид, – сказала она и окинула Игната одобрительным взглядом. – Мужчина ты не простой. С кольцом.

Игнат кивнул. Обручальное кольцо поблескивало на своем законном месте. Оно по-прежнему означало его статус женатого мужчины.

Он не был свободен для других женщин.

– И со странностями, – продолжала Ирочка, неторопливо разжевывая собственные мысли. – Потому как работаешь непонятно кем. Да и выглядел ты, извини, как полное фуфло. Да, странный ты мужик. Но я не думаю, что ты хотел бы оставить свою жену с голым задом.

– Это ты о чем?

– Как думаешь, я имею право на достойную жизнь?

– Смотря что ты под этим подразумеваешь.

– Я знала, что ты так скажешь. – Она усмехнулась.

– Зато я не знаю, что ты ответишь.

– Может, зайдем ко мне?

Игнат кивнул. Да, он хотел осмотреть квартиру Ирочки. Его интересовал мужчина, который мог с ней жить или навещать ее. Сама она не справилась бы с Лерой. Может, та потому и смогла выжить, что имела дело со слабой женской рукой?

Разве любовь к юным прелестницам – это преступление? Аркадий Анатольевич Севрюгин не чувствовал себя виновным. Он же не насиловал девушек, а женился на них, содержал в настоящем и даже обеспечивал на будущее.

Пусть по брачному контакту они не могли претендовать на его состояние, но ни одну из них он не оставил на бобах.

Да не так уж и много у него было молодых жен, всего три. Не считая Дианы. У всех квартиры, машины. Мало того, он упомянул их в своем завещании. Аркадий Анатольевич не собирался менять эту свою волю, хотя, если предчувствия его не обманывали, уже находился на пороге смерти. И на грани разорения.

Он лежал на удобной кровати в комфортабельной палате.

Воздух здесь охлаждался, освежался, ионизировался, но пах почему-то сырой землей. В окно весело светило солнце, но в душе царил полный мрак. Где-то в углу палаты стояла костлявая старуха в балахоне. Коса у нее уже была наточена.

Дверь открылась, и в палату вошел Миронников. Когда-то Аркадий Анатольевич ценил его и даже уважал, а сейчас смотрел как на прохиндея.

– Можно?

Севрюгин едва заметно кивнул.