Адский рай

Устала она. В ногах слабость, дыхание тяжелое. Что-то не то с ней.

– Тебе плохо? – спросил он.

– Да что-то устала.

– Может, яблоко отравлено было?

– Ты шутишь?

– А если оно отравлено грязью грешной жизни? – Адам продолжал улыбаться, но в его глазах мерцали недобрые огоньки.

– Зачем ты так шутишь? – испугалась она.

– Ты же знаешь, что нельзя срывать запретный плод.

– Ну, ты же сказал.

– А ты про змея-искусителя читала?

– Но ты же не змей?

– Но искуситель. Я тебя обманул. Нельзя есть яблоко.

А ты съела. И теперь ты падшая женщина. – Адам смотрел на нее безжалостно.

Ей действительно было плохо, а еще этот его ужасный парализующий взгляд.

– Что ты со мной сделал? – запаниковала она.

– Ты сама во всем виновата. Я изгоняю тебя из рая, где ты могла жить долго и счастливо. Тебя ждет грешная грязь бренной земли. И жить ты будешь недолго… – Он повернулся к ней спиной и пошел обратной дорогой. Поднял руку, свел большой и указательный пальцы правой руки в кольцо, но не сомкнул их.

 – Совсем чуть-чуть!

– Ты куда?

Олеся попыталась подняться, но не смогла. Упала на бок, протянула к Адаму руку, взывая к нему. Но он не останавливался.

– Эй! – Кто-то пнул ее по ноге.

Она повернулась на голос и увидела двух отталкивающей внешности типов. Их похабные ухмылки пугали.

– Ну что, будем грешить? – спросил один у другого, опускаясь перед ней на колени.

– Только поторопись, а то сдохнет. Будет, как в прошлый раз… – сказал второй.

Олеся со стоном закрыла глаза.

Она поняла, что скоро умрет. И через мучения. А маньяк по имени Адам будет жить и творить зло дальше.

* * *

Улица Виноградная оправдывала свое название. Почти в каждом дворе – навес из винограда. И почти в каждом дворе курортники – время утреннее, люди поодиночке, парами и стайками бредут к морю. В шляпах, шортах, с надувными кругами и матрасами. Олег и сам хотел бы искупаться, но у него работа. Вчера он ходил по маршруту, сегодня вышел на Виноградную улицу. Что-то подсказывало ему, что Дима мог исчезнуть именно здесь.

Необъяснимое чутье. А сегодня оно усилилось. Четвертый день пошел, как он пропал, давно пора объявиться, если ничего серьезного. Но не объявляется.

Пахомов подошел к девчонке с торчащими косичками и надувными плавниками на руках. Она только что вышла из дома, но родители не спешили вести ее к морю. Она стояла, сунув палец в нос, и с кислым видом смотрела на дом, во дворе которого копошились люди в яркой одежде.