Мидгард. Часть 2

Хоть плоть, сотканная пауками, была крепче любой человеческой, хоть колдовство удесятеряло его силы, но пришлось и ему припомнить, какими силачами вырастали люди, вскормленные молоком древней волчицы.

Никто из них не мог одолеть, пока Ремли не вспомнил легенду об Антее, который черпал силу от матери-земли. Тогда Ремли, подобно Гераклу, победившему Антея, поднял Ниам над головой.

– Кабы на игрища те допустили меня, второй тебе быть! – победно провозгласил он и швырнул Ниам в тщательно убранные седла.

– Ты теперь оруженосец, тебе и убирать, – поднялась, отряхиваясь, Ниам и, больше ничего не прибавив, вышла из конюшни.

– Сами управятся, – махнул рукой Ремли, оглядев нанесенные разрушения, и пошел проведать свою компанию.

В «Кильке», куда он отправил Уитби, Ремли первым делом подошел к трактирщику.

– Где могу видеть Уитби, снявшего комнату в столь дружелюбной обители?

– К которому рыцарь прошел? – подозрительно глянув на Ремли, спросил хозяин.

– Это он, мой Уитби. Его я ищу.

– По лестнице два пролета и налево вторая дверь. Только не много ли вас туда набилось? Комнату мне всю разнесете. Кто платить будет? – спросил трактирщик.

– Ты прав, управитель жилища. – Ремли выудил из-за широкого пояса причудливый золоченый кошелек, расшитый греческими буквами. Буквы не составляли надпись, а складывались в шараду, которую Ремли никак не удосуживался разгадать, потому что для этого нужно было отыскать знатока греческого языка, который имел бы больше интереса к шарадам, чем черствый Мельхиор.

– Сколько заплатим хозяину мы за обещанный кров? – спросил он у кошелька и перевернул его. Шарада сообщала, как пользоваться этой затейливой вещицей, но Ремли, в случае чего, прибегал к угрозам и справлялся со своим банкиром, не зная текста.

Две выпавшие на стол монеты он пододвинул к хозяину.

– Уитби тот, я скажу по секрету, порядочный скряга – под стать моему кошельку. Вечно нас принуждает ютиться в затхлых каморках. Я сниму еще одну комнату для себя, – уведомил хозяина Ремли.

Хозяин пальцем пододвинул к себе монету, затем вторую. Такая странная проверка подлинности его удовлетворила. Он не стал взвешивать монеты, пробовать на зуб и делать другие фокусы.