Мидгард. Часть 2

– Мое почтение, сэр Калибурн, слывущий средь равных пророком последних времен, – с такими словами Ремли обратился к рыцарям, которые затаив дыхание слушали рассказ сэра Калибурна.

– Мне не нужен оруженосец, – произнес сэр Калибурн, обрадованный тем, что его наконец перебили. Он еще не имел должного запаса речей и, рассказав немного, нуждался в передышке, чтобы собраться с мыслями. Нежданная слава пророка, которая катилась за ним по всем дорогам, тяготила доброго рыцаря. Но радоваться гостю сэр Калибурн не спешил, потому что, судя по первым словам Ремли, его он заинтересовал тоже как проповедник последних времен.

 – Иди своей дорогой, юноша.

– Я пришел не за тем… – начал Ремли.

– Пшел вон, щенок! – поднялся один из рыцарей. Не дело святому Калибурну гнать в шею назойливого бродягу, пусть сэр Калибурн проявит смирение, другое дело – он, простой воин.

– Пока тебе уши не обрезали, – добавил другой рыцарь.

«Опять начинается, – подумал Мельхиор, – теперь до вечера будет изливаться рыбьим жиром своей велеречивости: кто из них свинья, кто собака, а кто свинобака – их общий сын.

Столько пустых слов, чтобы потом в два щелбана всех уложить». Волшебник устало потер грязным рукавом слезящиеся глаза, отчего они принялись слезиться еще сильнее, и глубже присел в уголок внимать изящной словесности Ремли, величайшего волшебника под небом.

– Хочешь заклад, что скулить по-щенячьи, ливнем мочи под себя проливаясь, будешь в чертогах сих ты до восхода луны, а не я? – ответил рыцарю Ремли, оправдав худшие ожидания Мельхиора.

 – Речь с извинений начни иль затвори кудахтало вовсе и сядь, где сидел!

Поднявшийся рыцарь замер в нерешительности. От такой отповеди он опешил, и, будь он старше, сердце его не выдержало бы столь жестокого оскорбления. Рыцарь держал в руках плетку, которой хотел лишь по-отечески прогнать Ремли до двери. Ему бы взяться за меч, но рыцарь обрушился на Ремли с тем, что было в руке.

Хвосты плети намотались на предплечье Ремли. Он перехватил хвосты ладонью и без труда вырвал плеть из рук рыцаря, а рыцарь, не ждавший такого сильного рывка от неокрепшего юноши, повалился на одно колено.

Второй рыцарь, грозивший Ремли отрезанием ушей, поднялся:

– Я тебя искрошу! – Угроза была слишком краткой и простой, чтобы потешить привыкшего к галантным речам Ремли, и он поморщился, каковое выражение лица рыцари ошибочно приняли за страх.

– О ты, мерзкий выродок, на свет рожденный в поганой канаве! – выплеснулся руганью Ремли.