Со многими неизвестными. Повести и рассказы

 – Парень-то он душевный, даром, что сиротой рос. Может, пожалел того, вот и умолчал. Я Игорька знаю: горе у кого или забота большая – всего себя этому человеку отдаст. Уж очень отзывчивый. И помяните моё слово – здесь тоже что-нибудь такое случилось… Вы с ним будете говорить?

– Буду.

– Имейте это в виду. И привет от меня передайте. Скажите, Пал Палыч на него хоть и в обиде за ЧП, но в любое время готов принять на участок. Да и ребята по-хорошему о нём вспоминают. Я, правда, писал ему об этом, да он на письма не отвечает.

– Так и передам, – заверил Хлебникова. – А с кем дружил Игорь?

Хлебников задумался.

– Да вся бригада уважала его, – сказал он через минуту.

– А Эдик у вас на участке есть?

– Нет такого. Ни на участке, ни в цехе, – ответил Хлебников.

Я тепло попрощался с ним и гостеприимной хозяйкой и покинул их квартиру.

На улице уже стемнело, стало прохладнее. Неторопливо двигался к своему дому и медленно проигрывал в памяти сегодняшние встречи… Как хорошо, что на свете есть Хлебниковы! Обязательно скажу Пикулину, чтобы держался своего Пал Палыча.

На углу улицы, под ярким фонарём, какая-то дородная тётя торговала фиалками. Правда, в корзине осталось лишь несколько букетиков. Купил все. Для Лены. И сделал это с превеликим удовольствием. Давно хотелось осыпать её цветами. А тут – вот они!.

И в радужном настроении продолжал шествовать к дому. Нёс фиалки, а видел изумрудные глаза Елены, её нежные белые руки, милую улыбку… И вдруг заметил у подъезда дома знакомую долговязую фигуру Славика Румянцева. Слоняется туда-сюда… Я быстро спрятал фиалки за спину: только бы он не увидел их.

Румянцев тоже узнал меня, остановился.

– Здравствуйте, – сказал он, почему-то счастливо улыбаясь.

– Привет, – нехотя выдавил я из себя. – А где же ваши цветы?

– Цветы? – удивлённо переспросил Румянцев.

– Значит, вы уже от неё? – злость просто распирала меня. – Тогда что же вы всё у подъезда топчетесь?:

– Вот… Уходить не хочется… – запинаясь, ответил он

– Ну-ну. Побродите под окнами, спойте серенаду…

В глазах Румянцева проявилась растерянность. Он озадаченно спросил:

– Зачем вы так?

А мне и самому сделалось неудобно за дурацкую издёвку.