Частный доктор

Леша подмигнул неизвестно кому и лихо влился в танец.

– Вы, мужчины, существа примитивные. – Инесса опустошила рюмку водки и поставила ее перед барменом. Кивнула – наливай! Какая она по счету? Все равно!

– Примитивные, да! – Бармен согласно кивнул.

– А современные мужчины еще и пош-шловатые… Еще одну!

Бармен кивнул и налил.

– Хотя… Наверное, с момента сотворения и были пошловатыми. Ведетесь на всю эту броскую дрянь – корсеты там всякие, пояса с ажурными чулоч-чками! – Она неопределенно повела руками в области таза: – Вся эта похабщина вас притягивает, не так разве?

Бармен скорбно вздохнул – да, мол, падки мы на это, что поделаешь!

– Вот-т, я и говорю! – Погрозила Инесса пальцем.

 – Женщина-вамп. Летите вы на этот образ, что мотыльки на свет. – И усмехнулась жестко: – Единственное ваше отличие от чешуее… от чешуекрылых в том, что вы осознаете неизбежность сгорания, а все равно ведь летите…

Бармен сочувственно кивнул.

– Ладно, не бери в голову…

Инесса порылась в сумочке, вытащила ключи от машины.

– Может, вам такси вызвать? – встревожился бармен.

– Ты за меня не волнуйся, мальчик! – Инесса растянула губы в механической улыбке. Бармен опустил глаза. – Меня ничем не возьмешь!

Грузно слезла с высокого стула и твердо стала на ноги:

– Я пошла, а ты тут следи за порядком.

Леша еще и не подозревал, а «Период Сандры» уже вступал в свои права.

Он привык давать названия отрезкам своей жизни по именам женщин, шедших рядом в каждый из них. Это придавало его хронологии определенную схожесть с Всемирной метеорологической организацией, присваивающей разрушительным ураганам женские имена: «Катерина», «Вера», «Дженни»… Теперь есть Сандра.

Неистовый ураган с локальными последствиями. Ураган не разрушающий, но… Какой? Леша не знал ни в тот момент, когда Сандра впервые появилась на его пороге, ни сейчас. В одном он был уверен – жизнь его обрела… звучание? Да! Некую неясную вибрацию в глубинах души. Обретет ли музыка свою гармонию, станет ли она минорной или зазвенит мажором? Партитура только пишется.

18

За длинной стойкой полированного черного дерева, с золотым геометрическим, естественно, орнаментом находилось рабочее место Кати Лифшиц, прозванной Лешей Лапшенниковой по аналогии с булгаковской «секретаршей редакции Лапшенниковой со скошенными к носу от постоянного вранья глазами».

Катя, бойкая, разбитная девица тридцати пяти лет, узкая талия, черная челка, мать-одиночка: поджарая лисичка, растящая дочь.