Левенхет: Пустой мир

– Всего лишь прошлое, – на белой веранде уже сидел мёртвый аберфол, как и прежде попивая белое вино из бутылки, – осколки памяти погибшего Дотраса, что уже давно присосались к твоему разуму.

– Но как именно Дотрас связан со мной?

– Дотрас – это часть тебя, мальчик, – ответила бледная дева, – поздно задаваться вопросом, как именно это произошло, но его история рано или поздно позволит тебе узнать правду.

– Очень горькую для тебя правду, – завершил её мысль Галтрис.

– Так ты тоже её видишь? – удивился мальчишка, переводя взгляд с девы на мертвеца.

– Постоянно. Я давно мёртв. Мы с ней – часть одного мира, а наша связь такая же крепкая, как и ваша.

– Ясно, – кивнул мальчишка, – значит, дальше я должен продолжать слушать вас двоих и поступать как послушная марионетка, идущая к неизвестной цели. Что же мне дали эти глаза? Прозрение?

– Это Свет Чистилища, малыш, – ответила девушка, – дай ему время, вскоре ты сам поймешь, как именно его нужно использовать. Просто знай, что теперь твои глаза способны смотреть на вещи не только взглядом жизни, но и смерти.

Улыбнувшись, она просто испарилась, рассеявшись по воздуху чёрным туманом, и теперь Марк смог увидеть беременную исхудку, стоящую перед ним. Глаза Малии всё также заплаканы, она выглядела устало и впервые за весь день покинула свою комнату.

– Ты с кем-то разговаривал? – поникшим голосом спросила она.

– Со мной, – ответил Галтрис, закинув ноги на стол веранды, – но мы уже закончили. Теперь он в твоём распоряжении, белолицая.

– Я присяду?

– Конечно, – ответил Марк.

Малия села рядом с ним на траву, присоединившись к лицезрению водной глади. Они просидели в тишине пару минут, холодная ладонь девушки всё это время держала ладонь Марка. Так она чувствовала хоть какую-то поддержку. Мальчишка правда хотел подбодрить Малию, сказать ей несколько обнадёживающих слов, но никак не получалось начать.

– Ты стал другим, Марк, – внезапно прервала молчание Малия, – и я говорю не о твоих глазах.

– Понимаю, – ответил мальчишка, – я действительно больше не тот, кем был раньше… Пугает то, что я не чувствую никаких сожалений. Похоже, что последние крупицы души действительно покинули моё тело.