Не пожелай ни дождика, ни снега

По словам врачей, он пришел в себя и может давать показания.

– Ну, тогда не будем медлить, через полчаса приступаем к работе.

Московская комиссия, группа руководством полетом, Антошкин и офицеры управления полка собрались в классе предполетных указаний. Генерал начал заслушивание с доклада Антошкина.

Через час после начала работы комиссии на «санитарке» привезли Борю Птицына. Он в сопровождении доктора сразу же зашел в класс предполетных указаний.

Курсанты присели под окнами, в надежде услышать что-либо.

– Товарищ курсант, если вы вспомните, что приняли решение спасти дорогостоящую машину и самостоятельно посадили самолет, я лично буду ходатайствовать о представлении вас к правительственной награде.

– Товарищ генерал, вы ему еще скажите, что если он эту чушь вспомнит, то его инструктора как минимум выгонят из авиации, – раздался голос командира эскадрильи Серегина.

– Товарищ майор, вашего мнения пока не спрашиваем, вы бы лучше о моральной подготовке своих инструкторов позаботились, чтобы они первыми самолет не покидали.

– Товарищ генерал, если первым будет катапультироваться курсант, то горящая струя от его кресла, пролетая над инструктором, сожжет его. Антошкин действовал согласно инструкции, – хмуро заметил инженер полка майор Гром.

– Надо иметь высокую морально-психологическую подготовку, и тогда никакие горящие струи не страшны.

– Слушай, они там, в Москве, вообще охренели, политработника председателем комиссии прислали. Он ведь, кроме «Малой земли» Брежнева, ничего не знает, – шепотом сказал Карцев.

– Так что вы вспомнили, товарищ курсант? – обратился генерал к Боре.

– Ну, я, кажется, управлял самолетом. Помню, как земля приближалась, как пыль поднялась, – мямлил Боря.

– Ну вот, я что говорил, здесь налицо геройский подвиг курсанта Птицына и позор его инструктора, – радостно сказал генерал.

– Товарищ генерал, я не согласен с вашим выводом, материалы объективного контроля показывают, что летчик в передней кабине не управлял самолетом, здесь явно видно, что Птицын попросту выронил ручки катапультного кресла, а самолет приземлился сам, без его участия, – старался держать себя в руках Кравченко.