Не пожелай ни дождика, ни снега

Подойдя к ней, он шепотом, тяжело дыша, сказал:

– Ну что, потопали?

– Лешенька, а что так дышишь, боишься?

– Так первый самоход, страшно, – честно признался Лешка.

– Ох, сколько их еще у тебя будет, – засмеялась Любаша.

И они лесом зашагали в деревню. Шли быстрым шагом, и уже через час показались огоньки.

– Леш, ты только имей в виду, деревенские вас не любят, бьют сразу. Поэтому если повстречаем пацанов, ты ховайся.

«Ну вот, опять началось, – подумал Лешка, – там чечены били, здесь местные.

Но судьба была благосклонна к ним, и уже скоро они добрались до Любашиного дома.

Дом был старенький, покрыт потрескавшимся рубероидом. Покосившийся забор и заросший двор говорили о том, что мужчины в доме нет.

– Вдвоем с бабушкой живем. Потише, она сейчас спит, – шепотом сказала Любаша.

Открыв покосившуюся и скрипучую дверь, Лешка оказался в доме, пахнувшим молоком и свежеиспеченным хлебом. Любаша зажгла керосиновую лампу и стала накрывать на стол.

Через некоторое время на столе были вареная картошка, хлеб, сало и соленые огурцы. Открыв верхний шкафчик, Любаша достала какой-то бутыль с мутной жидкостью.

– Ну, для храбрости, – сказала Любаша, наливая по полграненого стакана себе и Лешке.

Лешка поднес стакан ко рту, и его чуть не стошнило. Из стакана исходил резкий запах самогона.

Видя, как передернулся Лешка, Любаша спросила:

– Может, не будешь?

– Летчики пьют все, что горит, – гордо сказал Лешка, а сам подумал: «Ну, маманя, прощайте».

И залпом вылил содержимое стакана себе в рот. Проглотив дурно пахнущую жидкость, Лешке показалось, что в этот миг все его внутренности окажутся снаружи, вместе с порцией самогона. С трудом подавив в себе рвотный рефлекс, он принялся яростно закусывать огурцом и салом. Любаша с иронией посмотрела на парня и медленно, как дама из высшего общества пьет дорогое французское вино, принялась за свою порцию самогона. Она пила маленькими глотками, как будто это было «Советское шампанское» или, как минимум, десертное вино.

– Покурим?

– У меня только «Беломор».

– Пойдет, – ответила она.

Закурив папиросу, Лешка вдруг услышал кряхтение на печке за занавеской.

– Любань, ты чи хто? – раздался старческий голос.

– Я, бабуля, спите уже.