Не пожелай ни дождика, ни снега

Бросив на стол мешавший ему самолетик, он осторожно расстегнул верхнюю пуговицу Танькиной кофточки и, просунув руку вглубь лифчика, начал осторожно поглаживать грудь. От этого Таня истомно застонала, и казалось, все ее тело трепещет. Не имея никакого опыта, юноша действовал интуитивно, и каждое его движение доставляло девушке огромное наслаждение. Не понимая до конца, что он делает, Лешка расстегнул еще несколько пуговиц на Танькиной кофточке. Нащупав защелку бюстгальтера, расстегнул его.

От того, что бюстгальтер ослаб, Танька вздрогнула.

– Танюш, ты что, я не хотел обидеть тебя. Я же думал, что тебе приятно.

– Ты же мужчина, должен понимать, что этим можешь обидеть девушку.

– У меня это вообще первый раз, – тихо сказал Лешка и затем добавил: – Извини меня, я не хотел тебя обидеть.

Таня, застегнув кофточку, прижалась к Лешке, и они стояли так, прижавшись друг к другу, и казалось, что никакая сила не сможет разлучить их.

Неожиданно в дверь постучали, Таня отскочила от Лешки. Это пришел младший брат Колька. Сняв в прихожей обувь, он прошел в комнату. Увидев постороннюю девушку, он замер посредине комнаты.

– Давай знакомиться, меня зовут Таня, – она протянула руку Кольке.

– Колян, – буркнул себе под нос Колька и, справившись со стеснением, обратился к Лешке: – Леш, опять я двойку по арифметике получил, помоги мне уроки сделать.

– Ну, я пойду, – Таня сразу засобиралась, – а ты помоги брату.

– Тань, может, побудешь еще? – Лешка с мольбой обратился к Тане.

– Нет, пойду, не провожай меня.

Таня скрылась за дверью, а Лешка занялся Колькой.

* * *

На одной из перемен Мурат подошел к Ахмеду и сказал:

– Я принес книгу, на, почитай.

Ахмед взял толстый переплет, на обложке которого было написано: «Долг мусульманина».

– Я антисоветчину не читаю, – сказал он, возвращая книгу.

– Зря не читаешь, придет время ислама на нашу землю, и ты пожалеешь, что не был с нами.

– Я комсомолец, и проповедую другую религию – коммунизм.

– У мусульманина одна религия – ислам, один закон – шариат, – сказал Мурат, перебирая четки в руках.

– Я, между прочим, тоже обрезанный, но я предпочитаю науку, культуру, прогресс фанатичному национализму.