Амнезия, или Фанера над Парижем

Медсестра ошалело хлопает глазами, и щеки ее розовеют.

– Муж-чина! – как-то особенно выразительно, с акцентом на «ч» выводит она и по выражению ее сузившихся глаз я понимаю, что делаю что-то не так.

– Извините, – бормочу я, пытаюсь исправить ситуацию, но она вдруг резким движением бьет меня по руке.

– Вы маньяк?! –

Я догадываюсь, что слово, которым она обозначила меня, определяет что-то предосудительное, отступаю назад, задеваю прислоненный к стене эмалированный тазик и он, соскользнув по кафелю, грохает так, что сестра хватается за щеки.

– Господи, мы же всех разбудим, – шипит она, хотя теперь-то переходить на шепот не имеет смысла.

Я почти на цыпочках выхожу за дверь и слышу вдогонку голос медсестры.

– У меня же все равно скоро смена.

По дороге к своей кровати я пытаюсь вникнуть в ее слова, но так ничего и не поняв забираюсь под одеяло. Причем тут смена…

На другой день верзила сообщил мне, что анализ показал мою полную недееспо– собность.

– В чем? – не понимаю я.

– В производстве детей.

Я не могу въехать в проблему и таращу глаза на верзилу.

– Зачем их производить?

Верзила хмыкает, качает головой, потом неожиданно соглашается.

– Может и незачем.

Я надеюсь, что разговор окончен, но он, вместо того, чтобы отвалить усаживается у моей кровати.

– Может быть, они у вас были или есть?

Не знаю отчего, но этот детина все больше раздражает меня. Я с трудом сдерживаюсь. Чего на меня так таращиться, словно я партизан и должен сообщить какую-то тайну!

– Нет у меня никаких детей, – цежу я сквозь зубы.

– Ну а женщины?

– Что женщины? – теперь уже совсем не понимаю я.

– Женщины у вас были?

– И что с ними делать? – уже не без умысла спрашиваю я.

– С кем?

– Ну, с женщинами.

Мои сволочные соседи принимаются ржать. Верзила тоже хихикает как дурачок.

– Ну да, – напрягаюсь я. – Брать у них анализы.

Мужики веселятся так, что скоро попадают с кроватей.

– Как вы прошлой ночью брали в процедурной, – уже со злости вставляю я.

– У кого? – перестает сиять верзила.

– Ну, у дежурной медсестры. У нее тоже сердечко на кармане, – я киваю в сторону сопровождающей его адьютантши.

Худощавая едва не роняет свою папку и краснеет. Мои соседи начинают подвывать и я толком не понимаю, что отвечает мне доктор, но по тому, как он качает головой, а потом кладет свою безразмерную ладонь на мою голову понимаю, что допрыгался. Я даже опасаюсь, как бы он мне ее не оторвал.