Слоёнка

А что не так? Если предыдущий историк «эмоцианировал» на факты, то чем хуже тот, кто «проэмоцианирует» на них, согласно своему собственному, уже изменённому жизненному опыту? Ведь «издали и извне» всё выглядит «настоящим»; ладно-ладно, пусть и не настоящим, но определённо – «немного другим»…И что это за придирки к «придуманной правдивости» исторических фактов и так называемым их «пересмотрам»? В конце концов, и то и другое – лишь описание эмоций, простой перечень их вариантов! И с какой стати я сейчас должна испытывать то же самое, что испытывал этот необразованный (ну хорошо, пусть – недостаточно образованный, по нашим, сегодняшним меркам), да ещё и кровно заинтересованный в своей собственной важности, а потому абсолютно предвзятый, свидетель? Чем его эмоции важнее моих? Вот и я о том же! Только статистическая история есть фактичной, все остальное – как презерватив – принимает размеры и форму того, на что его удалось натянуть…]

Но это всё, что следует, – лишь следствие.

Фреймана же интересовало (и нас интересует) так называемое предшествующее. И не просто «стоявшее ДО», а, собственно, «техника манипулирования историческими персонажами в реальном времени». …В особенности механизмы «потери связи между личностью и её природным, естественным и так для неё характерным инстинктом самосохранения»!

[29 - Парадоксы Фреймана. Есть вещи, о которых неприятно думать, тем более – писать. К таким вещам относится малый Парадокс Фреймана. Как понятно из вступления, их, этих парадоксов, три: БОЛЬШОЙ, СРЕДНИЙ (или промежуточный) и МАЛЫЙ.

Первых двух мы уже касались выше; они, в той или иной мере, пересекаются с МИГом и техниками манипулирования прошлым.]

Общеизвестно, что после соответствующей обработки (психической, значит ДУШЕВНОЙ!?) самый мирный посельчанин способен заточить вилы и с восторгом принять мученическую смерть, пожертвовав собой во имя непонятных и совершенно чуждых ему целей (читать – идей). Так сказать, раскрыть их истинную суть путём своего героического или бесславного самозавершения.

Такое поведение можно расценивать, как эмоциональный всплеск – управляемый, но быстротечный миг (Момент Истинного Героизма; Остин считает, что никакого не «героизма», а просто его Имитации), да ещё и фатальный, по причине своей необратимости.

Понятно, в те времена храбрость повсеместно культивировалась, но вряд ли кому приходило на ум сделать «шаг навстречу смерти» естественным и привычным, так сказать, на бытовом уровне.