Частный детектив Илья Муров

– А помощь получить они желают? – продолжал доктор доставать фельдшера, не обращая внимания ни на больного, сгорбившегося на приемном табурете, ни на сопровождающее лицо, стеснительно топчущееся возле выкрашенных белой краской дверей.

– Минимальную, – кивнул фельдшер. – Капните, говорит, мне йодом на ранку, да просветите на всякий пожарный рентгеном. В долгу, говорит, не останусь…

Доктор перевел, наконец, взгляд с фельдшера на больного, а оттуда на сопровождающее лицо.

– Вместе пили?

– Кто? Я? С Лексеичем? Сёдня или надысь? – с великой готовностью и большой охотой разразился встречными вопросами Еремей.

– Сегодня, вчера и третьего дня, – строго уточнил врач.

– Сёдня ни грамму, – вздохнул Еремей, стараясь дышать в сторону и преимущественно ушами. – А надысь – вмазал, врать не буду…

– И много вмазали?

– Нормально, – последовал исчерпывающий ответ.

– Нормально? – скептически усмехнулся доктор. – Если бы нормально, то в больнице не оказались бы.

– Вот именно! – с неожиданной горячностью воскликнул потерпевший. – Если б все прошло нормально, я бы сейчас в вашем морге лежал, бок обок с трупом, убитым неизвестными злоумышленниками…

– Пока что неизвестными, – мстительно добавил он.

Доктор с фельдшером переглянулись.

– С убитым трупом, говорите? – переспросил врач со странной, почти сострадальческой улыбкой.

– Это у него, доктор, от шоку, – вступился за нашего отставника Пантюхин.

– А вы как уцелели, любезнейший? – в свой черед не сдержал профессионального скепсиса фельдшер.

– А чего мне сделается? Я за водярой в город намылился, да вот на него и набрел… Думал, домой свезти, да куда там! Шибко нервный, без успокоительного с ним не сладить… Хорошо бы ему не только йодом дырку закапать, но и чего-нибудь от нервного куражу прописать…

Доктор встал, подошел к телефонному аппарату и начал набирать номер на плохо вращающемся диске.

– Где вы его подобрали?

Еремей кратко и доходчиво объяснил. И, подумав, добавил, вероятно, для общей ясности:

– Должно, с управлением не справился.

– Не ври, чего не знаешь, – вдруг вновь ожил Муравушкин.