Мономах. Снова в деле

Во-вторых, там расслабляться не придется… И вообще, что за дела? Приказы не обсуждают. Ребята справятся сами. И вполне успешно.

– Не сомневаюсь, – буркнул Леха и обиженно поджал губы.

– Если тебя так волнует безопасность Боброва, можешь держать с ними круглосуточную связь и контролировать ситуацию. В случае необходимости подъедешь. Здесь недалеко.

– А что, у нас какие-то срочные дела?

– Срочных дел нет, но в любое время могут появиться. Так что отправляйся в спортзал и предупреди Ивана Петровича. Я обещал Боброву, что мои люди прибудут на дачу завтра, ровно в одиннадцать.

– Послушай, Мономах, я очень хочу охранять этого генерала, – пряча глаза, сообщил Леха. – Понимаешь, мне это очень нужно. Я ведь тебя никогда ни о чем не просил. А теперь прошу – отправь меня на эту чертову дачу!

– Что-то произошло?

Дардыкин замялся. Пожал плечами, буркнул что-то неопределенное, встал и подошел к окну. В эту минуту он показался Мономаху каким-то растерянным, удрученным и ужасно одиноким.

– Что с тобой? – уже настойчивее спросил Мономах.

 – Ты поссорился с Зоей?

– И это тоже. Не зря говорят – одна беда не ходит.

– Размолвка с Зоей – не такая уж большая трагедия. Помиритесь. Вы же и раньше ссорились, но ты никогда не переживал по этому поводу.

– Мне нужно уехать из Москвы, – твердо заявил Дардыкин. – И чем быстрее, тем лучше. Вот я и подумал, что вариант с охраной дачи – подарок судьбы.

Помолчав несколько минут, он стал рассказывать. Кому-нибудь постороннему эта история показалась бы невероятной, а поступки Дардыкина весьма нелогичными и странными.

Но Мономах слишком хорошо знал своего друга, чтобы охать и изумляться. Леха умел влипать во всяческие опасные приключения. Это была еще одна из сторон его характера – бесцеремонно вмешиваться в чужие проблемы, принимая первый удар на себя. Поэтому Мономах ничуть не удивился, что именно Леха заметил следы крови на асфальте, а затем и труп в подъезде. Кто другой прошел бы мимо, а если уж увидел, то не стал разбираться, что к чему. Просто вызвал бы милицию.

И все-таки, слушая Леху, Мономах не мог избавиться от ощущения тревоги. Откуда и почему взялась эта самая тревога, он не знал.

– …и когда я понял, что увяз по самые уши, то быстренько смылся, даже не попрощавшись с Жанной, – наконец со вздохом закончил Дардыкин и с выжиданием посмотрел на Мономаха: – Ну, что скажешь?

– Теперь понятно, почему ты пришел на работу на два часа раньше! – улыбнулся тот.