Медведь

Кто-то пел песню, кто-то, назло ему, – другую, за столиками старались перекричать поющих – там кричали, спорили или орали просто для того, чтобы поорать, а у стойки толпились ярко накрашенные девицы и лысый коротышка что-то с жаром рассказывал рыжему верзиле. Все это сливалось в общий оглушительный гул.

Маргарита протолкалась вперед и встала у стойки рядом с лысым коротышкой.

– Эй, приятель! – окликнула она бармена. – Как мне найти Соню? Говорят, она здесь частенько бывает.

– Бывает, – кивнул бармен. – Только рано еще… Подожди полчасика.

– Апельсиновый сок есть?

Бармен посмотрел куда-то вниз и кивнул.

– Это все?

– Сначала сок. А дальше видно будет.

Перед Маргаритой возник высокий бокал с ярко-оранжевой жидкостью. Она отхлебнула глоток, прислушиваясь к разговорам.

Лысый череп коротышки был исчерчен мелкими белесыми шрамами. Тощее тело тонуло в яркой рубахе, которая была ему непомерно широка и доходила почти до колен. Он все время ухмылялся щербатым ртом и похлопывал своего рыжего приятеля по плечу.

– …Вот так-то, братан! – заливался он. – Отделал по первое число! Поработал на славу!

– А пошел ты!.. – проворчал верзила. Его руки были покрыты затейливой татуировкой: какие-то русалки, якоря, кинжалы с каплями крови, могильные кресты. – Брехло… Тебе и с цыпленком не справиться.

– А где, по-твоему, я пропадал больше двух недель? – хихикал коротышка. – Замели меня, братан… А за что? Да ты послушай, послушай… Что морду-то воротишь?.

– Какой еще гусь?

– Да ты слушай, слушай… Я ж тебе говорю. Входит, значит, этот фраер, подходит вразвалочку так к стойке и цедит сквозь зубы: «Налейте-ка мне холодного крюшону». Представляешь? Ух, падла! Я чуть со стула не упал. Куда ты, говорю, морда, пришел? Здесь тебе, говорю, что, ресторан «Астория? Холодного крюшону захотел!.

В бар входили все новые посетители. Вот ввалилась целая толпа – видно, команда с теплохода. Они шумно приветствовали знакомых, а потом все разом присоединились к компании за угловым столиком. Сони все не было. Маргарита отхлебнула еще несколько глотков и посмотрела на часы. Половина девятого.

– …А этот гусь смотрит на меня эдак свысока и говорит: «Не твое дело!», – продолжал захлебываться Лысый. – Тут меня обида взяла.