Медведь

А днем им скучно – старый, усталый, нервный мир, который построили взрослые, вызывает у них только тоску и раздражение. Они напряженно ждут прихода ночи и только тогда чувствуют себя хозяевами города, властителями каждого случайного прохожего.

Малахов молча прошел мимо. У него не было сейчас ни времени, ни желания указывать юнцу на его заблуждения. А парень, видимо принял его невозмутимость за боязнь. Он кивнул своему рослому приятелю.

– Пройдемся…

Парни затянули до конца молнии на своих кожаных куртках, сунули руки в косые карманы и, отклеившись от стены, молча пошли следом за Малаховым.

Михаил слышал за спиной топот их башмаков на рифленой подошве и хриплое, нездоровое дыхание.

Наверное, эти двое были из тех, о которых с надрывом рассказывал Бородатый – бедные дети, погрязшие в разврате и страдающие от неврозов и слабоумия. Надо же, как некстати они увязались!.. Волки. Нет, волчата. Блуждающие по каменной стране волчата.

Как много их развелось в последнее время – злых, беспощадных, остервенелых.

Они охотятся из засады. Нападают на беззащитных стариков, женщин, одиноких прохожих. Таких, например, как Малахов.

Один из парней как-то ловко оказался сбоку. Усатый, смуглокожий, похож на мексиканца. Глаза горят, зрачки на весь глаз, в уголках губ слюна… Интересно, что это он курил?.. Конечно же, не «Беломор». А второй зашел спереди и преградил путь. Малахов оказался прижатым к серой, в мокрых потеках стене.

– Ну, лох ушастый, – просипел Слюнявый. – Стой на месте. Не рыпайся. Выкладывай, что там у тебя в карманах.

Взгляд у парня был узкий, холодный, поблескивал металлом. И нож в его руке тоже поблескивал. Держал он его правильно – чуть на отлете. Чувствовался навык. А второй начал суетливо вытаскивать из кармана велосипедную цепь и бормотал:

– Ща, Чико! Ща я его сделаю…

– Все понял, лох? Или глухой?.. – наседал Слюнявый Чико.

Он улыбнулся. Первое возбуждение ушло, и теперь Чико предвкушал расправу над беззащитной жертвой. Впрочем, это только ему казалось, что жертва беззащитна.

Слюнявому Чико и в голову не приходило, как близко он сейчас находится от своей глупой и жалкой смерти. А второй замешкался. Видно, цепь за что-то зацепилась.

– Ща я его…

Малахов вздохнул и молча посмотрел на Слюнявого. Тот нервно облизал губы. Ему явно не нравилось спокойствие жертвы. Его начали одолевать сомнения, что он ошибся, что лохи ушастые не ведут себя так независимо, словно и не нож маячит у них перед глазами, а воздушный шарик.