Закат Заратустры

И если ты надеешься, что так все благостно и закончится, то ты глубоко ошибаешься. Именно сейчас все только и начинается.

Лена глубоко вздохнула и с сожалением посмотрела на меня, как смотрит учительница на способного, но нерадивого ученика.

– Как хочешь, я тебе все сказала. А теперь извини, мне надо бежать. Прошу тебя, не ищи меня больше.

Она встала и, не дожидаясь моей ответной реакции, быстро пошла к входу в радиостанцию. Я проводил удаляющуюся фигуру глазами; сперва я хотел броситься за ней, но последним, еще оставшимся у меня усилием воли, удержался от рывка.

Лена, так ни разу не обернувшись, исчезла в гигантском чреве здания. Я знал, что она не вернется, но продолжал стоять на том же самом месте в тщетной надежде, что она появится снова, подойдет ко мне и скажет, что она ошиблась, что это было минутное помутнение рассудка и что она хочет быть только со мной.

Продолжать оставаться тут было бессмысленно, но и сдвинуться с места мне было не по силам. Куда и зачем идти? Что мне делать без Лены? Как жить без нее? Раньше я иногда думал о том зловещем дне, когда это случится, и Лена скажет мне, что больше не желает меня видеть. Почему-то я был уверен, что он непременно настанет. Я знал, что мне будет очень тяжело, но действительность, кажется, превзошла мои самые мрачные ожидания, в реальности все оказалось гораздо хуже и мрачней.

Единственное, что я хотел сейчас, – это повторить поступок Игоря. Еще полчаса назад я не понимал, что заставило его это сделать. Сейчас же мне все стало ясно; вернее, я по-прежнему крайне смутно представлял, причины, побудившие его шагнуть из окна, но зато я теперь прекрасно ощущал в себе тот вихрь чувств и эмоций, который закружил его в ту роковую минуту, когда для него лучшим выходом стал уход из жизни.

Я смотрел на громаду здания, где сейчас находилась Лена. Неужели она может быть абсолютно спокойной, готовиться к своей передаче, зная, что сейчас происходит со мной? Выходит, те несколько лет, что мы были вместе, абсолютно ничего не значат, если они не сблизили нас, оставили полностью равнодушными к страданиям другого.