Баловень судьбы

Лучше попытаться выпытать как можно больше у других полезной информации.

– Вы, кажется, сказали, что ваш муж спас дядю?

– Да, да, – энергично закивала она головой, – Федор у меня был старателем. Вместе они и забрались в глухие места, куда никто не ходил. Вот тут-то на них бурый и вышел. Он сперва бросился на Александра Михайловича, но мой Федор сумел отвлечь его на себя. Да только от его лап и когтей не спасся. Видели бы вы в каком виде его привезли.

Глаза женщины увлажнились от слез. Я подумал о том, что плач – это ее одно из естественных состояний.

– А у вас осталось какое-нибудь жилье? – поинтересовался я.

– Нет, – грустно призналась она. – Домик наш дочери с мужем отдала. У нее трое уже народилось. У сына тоже своя семья. Так что мне некуда податься.

Я понимал, что она хочет меня разжалобить. Однако я не собирался поддаваться на сентиментальные чувства. Я могу сочувствовать кому и сколько угодно, но поступать я намерен, исходя исключительно из собственных интересов. Иначе на кой черт я преодолел такое огромное расстояние? Чтобы выслушивать чужие жалобы на жизнь.

Внезапно я увидел, как Таисия Прокофьевна побледнела.

– Что с вами? – не без тревоги спросил я, опасаясь стать свидетелем истерики.

– У вас сейчас было такое лицо… – Она замолчала, словно не решаясь продолжить.

– Что за лицо?

– Совсем как у Александра Михайловича. Боже, как же вы похожи. Как будто близнец, только помоложе.

– Что тут удивительного, мы же близкие родственники.

– У меня была старшая сестра, но совсем на меня не чуточки не походила.

– Всякое бывает. А вы любили дядю?

Таисия Прокофьевна посмотрела на меня так, словно я ляпнул какую-то чудовищную глупость.

– Да кто ж его не любил, да разве можно его было не любить. Да таких людей и на свете может быть, больше нет! – горячо воскликнула она.

– И в чем же проявлялась эта его уникальность?

– Да во всем! Он же все там создал. Он один, а тысячам людям столько хорошего сделал. Одни все живут и живут, а радости никому не приносят.

Я же почувствовал, что общество Таисии Прокофьевны мне уже немного начинает надоедать. Я уже понял, что она может говорить в основном только о двух вещах: о моем дяде и о том, что боится быть выселенной из квартиры.