Погибают всегда лучшие

– Слушай, ничего не понимаю, ты священник?

– Я настоятель Рождественского монастыря.

– Но как это могло случиться, ты же работал в милиции?

– Я ушел, я принял сан три года назад. А когда церкви передали монастырь, меня попросили заняться его восстановлением. Но я не монах, у меня свой приход, а эту должность я совмещаю до тех пор, пока сюда кого-нибудь не пришлют.

– Чудны Господь дела твои, – пробормотал я. – Я же помню, ты не отличался религиозностью. Ты любил спорт, и у тебя первым из класса появилась девчонка.

– Она моя жена, у нас трое детей. И будет четвертый.

Я не скрывал своего изумления. Я смотрел на Толю и не мог поверить, что это тот самый человек, с которым мы лазили в чужие сады рвать яблоки, ходили на танцы, а в том самом монастыре, где теперь он настоятель, прогуливали уроки, лежа на траве между старыми, со стертыми надписями каменными надгробиями.

– Ты узнал обо мне все, что хотел? – вдруг улыбнулся Толя.

– Ты спрашиваешь, узнал ли я все, что хотел? Узнал. Но если я хоть что-то понял, пусть отрубят мне голову. Ты мой друг, бывший милиционер – священник. Кстати, а какую должность ты занимал в милиции?

– Если тебя интересует мое звание, то я был майором, заместителем начальника уголовного розыска. Мне предлагали возглавить уголовный розыск, но я выбрал, как видишь, другой путь.

– Но почему?

– Это долгий разговор.

– Будешь исповедовать?

– Как пожелаешь. Думаю, мы можем поговорить просто как старые товарищи.

– Теперь мне это делать трудней, я не могу забыть о том, что ты священник.

– Это скоро пройдет. Не обращай на это внимание. Священники те же люди.

– Ты уверен?

– Уверен.

Я задумался.

– А что говорить, ты видишь все. Меня не хочет признавать даже моя мать.

– Да, я был у нее, попытался с ней поговорить.

– Зачем?

– Ну хотя бы потому, что она тоже моя прихожанка.

– Моя мать ударилась в Бога? Не знал.

– Ты многое не знаешь. После того, как она потеряла мужа, то есть твоего отца, ей нужна была опора. Ты был далеко, твой брат сам требовал поддержки. Оставался ей только Бог. К нему она и обратилась. Но, увы, я пока не могу внушить ей чувство христианского смирения и сострадания к ближнему. Она поглощена только собой, своими чувствами.