Дионис

– Меня? – Ее изумление было совершенно и искренним, и беспредельным.

– А что удивляешься, чем ты не подходишь. Всем подходишь.

Анна молчала, она не находила слов, дабы что-то сказать. Она вообще смутно представляла, что следует говорить в таких случаях.

– Ладно, не бери в голову, пока приказ не подписан, назначение не состоялось. А я еще ухожу не завтра. Кто знает, что еще может случиться. Далеко не все в восторге от возможного твоего назначения.

– Я не буду плакать, если это не случится. Я бы предпочла, чтобы вы еще работали не один год.

– Зато у других иные предпочтения. И если уж кто достоин занять эту должность, так это ты. Ты же у нас главная законница.

Кулаков замолчал и посмотрел на Анну. Анна знала, что законница – это ее неофициальное прозвище в прокуратуре. Когда ей стало известно, как ее называют между собой коллеги, то долго не могла определить, как реагировать на это – гордиться или наоборот, расстраиваться. Но по зрелому размышлению решила сохранять нейтральную позицию.

– Ты должна понимать, что этот наш разговор сугубо не официальный. И я тебе не должен был пока ничего говорить. Но я хочу, чтобы ты заранее подготовилась к возможному назначению. Такие события следует встречать во все оружии.

– Спасибо за предупреждение. Теперь я буду думать об этом.

– Боюсь, что думать тебе сейчас придется о другом.

Анна удивленно посмотрела на него.

– О чем же я должна думать?

– Есть одно, можно сказать, неформальное условие, выполнение которого необходимо, чтобы ты могла бы претендовать на мое засиженное мухами кресло.

– И что за условие?

– Условие, которое идет от губернатора.

Анна нахмурилась.

– Мне это не нравится. А если я откажусь?

– Подожди отказываться.

– Да я только и делаю, что вас слушаю, Андрей Валентинович.

Тот как-то странно посмотрел на нее.

– Ершистая ты очень. Трудно тебе будет на этом месте.

– Что за условие?

– Тебе поручается одно дело. Вернее, у Лебеденко оно отнимается, а тебе передается.

– Вот оно что. Но почему? Мне предыдущего дела хватило по горло.

Кулаков развел руками.

– Ты можешь отказаться. Но ты же не откажешься.