Трофей

Удобная в транспортировке, не требующая дополнительных усилий в установке, палатка хорошо подходила для коротких походов, но не для длительных сидений при осажденном городе.

Этот поход ожидался стремительным и победоносным, но долгий сбор войска и суровые морозы, установившиеся в Эстляндии внесли коррективы. Московская рать увязла в глубоких снегах под Колыванью, расположившись для осады, грозящей стать затяжной.

Каменный очаг давал тепло, и, вкупе с дыханием десятерых воинов, обеспечивал сносную температуру внутри палатки.

Дым вытягивало наружу, но “банный дух”, от выгорания пропитанных водой веток, в избытке наполнял все пространство. Создавал ненужную, дополнительную влажность.

Суконные и войлочные покрывала местами промерзали, но по-прежнему защищали от порывов холодного балтийского ветра.

– Што, православные, добудем мы чести в сем походе? – в который уже раз завел однообразный разговор Федор-пушкарь. Спросил, как всегда, чрезмерно громко. Иначе разговаривать не мог.

Филипп зашелся кашлем. Третьего дня простыл на учениях, устроенных в чистом поле Лыковым.

– По мне, так не надо чести, лишь бы был прибыток. – сразу же отозвался Михайло.

Хлебалов поморщился. Сам думал тоже, но мысли другого осудил, посчитал недостойными. И особенно оттого, что прозвучали они в устах выскочки малоросса.

– Неушто мы не осилим ливонца? А, Кирилл?

Хлебалов скривился, словно разжевал желудь. И даже не взглянул на вопрошавшего Алешку. Лежал и пялился в потолок солдатской палатки.

Что-нибудь разглядеть там не представлялось возможным. Так же как и не имело смысла смотреть по сторонам. Кругом мрак. Присутствие других людей, лежащих вповалку, угадывалось лишь по звукам. На лагерь только наползали вечерние сумерки, а в этом мерзлом вместилище солдатских тел мрак оставался постоянным.

Вновь надрывно закашлялся Филипп. Заворочались соседи. Кислый запах пота отравлял воздух. И стоящий за пределами палатки мороз являлся благом, предотвращая усиление исходящего от немытых человеческих тел тяжелого духа.

После встречи с Хворостовским вся эта холопская солдатская жизнь вновь стала поперек горла. Он, потомственный дворянин, ютится в тесноте солдатской палатки, деля ночлег с тяглыми. Он, проливавший кровь рядом с воеводой Хворостовским. Сходившийся в верховом сабельном бою с лучшими людьми Речи Посполитой, теперь выступает в одном строю с конюхом Алешкой и охотником Филиппом.