Бессонница

Да, да, я знаю, что вы сейчас попросите ее к экрану, но она пока на обследовании, честное слово!

Мамонт… Что о нем можно сказать? Мамонт и есть мамонт – добродушный великан, нежно любящий свою жену Нэнси и желающий всем на свете только добра. Сначала Зубр не мог понять, что он делает в их компании, но потом заметил, что их встречи без Мамонта становились… Холоднее?.. В них начинало не хватать душевного тепла и… Какой-то банальной доброты, что ли…

– Что ж, поздравляю, дорогой друг, – ответил Лекарь, – конечно, жаль, что мы сегодня не увидим твою Нэнси, но нам все равно очень приятно.

Хорошо. Может, у тебя, Мотылек, есть какие-то интересные новости?

– Да нет, что вы, – все так же улыбаясь ответил тот, – у меня все по-прежнему, по-старому.

– А что же так?

– Да вот так как-то. Нечего мне вам рассказывать.

Зубр пока так и не сумел понять, какая роль была отведена в их компании Мотыльку. На встречах он практически все время молчал и улыбался – или грустил, если говорили о чем-то грустном.

Только иногда Лекарь пытался его растормошить, как сейчас, но всегда – безуспешно. Может быть, Мотылек поддерживал целостность, единство друзей, но что-то говорило Зубру, что это не так. Странный человек.

– Ну, теперь, пожалуй, можно и остальное обсудить, – сказал Лекарь.

И они обсуждали.

Зубр рассказывал, какие доработки он планирует внести в Ярославну, а остальные оценивали, вносили свои коррективы.

Лео заявил, что он снова нашел себе занятие («На этот-то раз настоящее, стоящее, которым можно всю жизнь заниматься!») – программный анализ поступления и потребления пищевой продукции.

Все знали, что он не вытерпит делать одно и то же и недели, но отговаривать Лео было бесполезно.

Лекарь придумал еще несколько методик подавления импульсивности и аккуратно, но настойчиво просил Лео их применять. Тот, как всегда, отпихивался всеми способами, а Зубр брал себе на заметку.

Все шло своим чередом, так, как положено.

***

Вот черт.

Опять не спится.

Сегодня Зубр, как и посоветовал Лекарь, позанимался на тренажере, но вовсе не два часа. Три. И по-прежнему не мог уснуть.

Он поднялся, сел – все равно только под утро заснет – и поднял глаза к небу.

Он ожидал увидеть что-то грандиозное, завораживающие.

Впрочем, что он там мог увидеть неожиданного? Ведь во всех прочих комнатах на экранах показывалась точная копия настоящего неба. Не было там ничего интересного.