Шоумен. Ментовские оборотни

Мелочь исчезла в цыганских одеждах так бесшумно и стремительно, что впору было усомниться, а действительно ли Гриша деньги ей давал, или это ему просто привиделось.

Цыганка мгновенно прекратила истерику и сказала деловито:

– Четыре тысячи!

– А?! – дрогнул Гриша.

– Ты разбогател на четыре тысячи, – честно отработала свои пять рублей цыганка. – Я тебя, касатик, вижу насквозь. Ты хороший человек, и я тебе помогу. Дай сто рублей!

– Десять! – малодушно сказал Гриша.

– Давай! – требовательно протянула руку цыганка.

Гриша дал ей десятку, которая мгновенно испарилась где-то в воздухе, как показалось Спиридонову.

– Ещё ты девяносто должен, – сообщила коварная цыганка.

Вот так ни за что ни про что по сто рублей в один присест Гриша не дарил никому и никогда, даже гаишникам.

– Дороговато! – оценил Григорий.

– Правда стоит столько, сколько стоит. Особенно если это хорошая правда. Ты на базар приходишь, да? Хурму покупаешь, к примеру, да? Тридцать рублей – хорошая, пять рублей – гнилая.

– Я не брезгливый, – сказал святую правду Гриша. – И вообще я хурму не очень как-то.

– Ладно, давай без хурмы. Но ты деньги будешь платить?

– Я тебе пятнадцать рублей уже дал? Сначала пять, потом еще десять. Правильно? – позорно закрохоборничал Гриша. – На вот тебе ещё пять – и это уже будет двадцать. Двадцать – это деньги. Двадцать рубликов на дороге не валяются, согласись, – повёл рукой вокруг Гриша.

Гадалка послушно проследила взглядом за движением его руки. Никаких денег на пыльном асфальте, действительно, не наблюдалось. Это неприятное открытие, по-видимому, подействовало на цыганку.

– Ладно, пятьдесят, – сказала она. – И тогда я твоё будущее прозрею.

– А за тридцатку то же самое? – предложил Гриша. – Прозреть, в смысле.

– За такие деньги пускай тебе Клинтон на дудке сыграет, – оскорбилась цыганка.

– Тогда я не хочу!

– Как знаешь!

– Ладно, тридцать пять! – передумал Гриша.

– Давай!

– Но больше никаких доплат! – решил окончательно обезопасить себя от дальнейшего вымогательства Спиридонов.

– Договорились!

– Мамой поклянись!

– Клянусь твоей мамой! – не стала упираться цыганка.

– Моей не надо! – всполошился Гриша. – Своей клянись!

– Ну чего ты привязался? – вдруг озлобилась цыганка.