Шоумен. Ментовские оборотни

Сам его вид добавлял интерьеру уюта и какого-то волшебного домашнего тепла, какое не в каждом жилище сыщешь.

Андрей Михайлович промокнул салфеткой губы, и я понял, наконец, кого он мне напоминает. Барина. Не злого. Умного. Хорошего. Добрый барин.

– Так вот, о Польше, – сказал он, будто извиняясь за то, что так надолго завладел нашим вниманием, хотя за это извиняться, право слово, ему было совсем ни к чему. – Я попробовал там блюдо, которое называется «фасолка по-бретонски». Ну, по названию понятно, что там присутствует фасоль.

Андрей Михайлович покачал головой и посмотрел в потолок благоговейно.

– Крупная, как слива. И очень вкусная. И всё это перемешано с мясом. Не с кусками мяса, а так, знаете ли, мясо распущено на волокна. И всё это в соусе, такое жиденькое, но не совсем. Оно выглядит как слишком густое первое блюдо. Чрезмерно густая солянка, к примеру. Или же как второе блюдо, куда влили излишек соуса. И этот вкус! Я до сих пор не могу его забыть! И если, прежде чем приступить к фасолке по-бретонски, для начала выпить водочки … Именно нашей водочки, отечественной … потому что польская водка – это особый разговор, я вам сейчас расскажу, что такое «водка польская» …

Я уже было изготовился слушать, как вдруг Светлана голосом негромким, но тоном решительным вдруг произнесла:

– Андрей Михайлович! Извините! А ведь вы соседей наших хорошо, наверное, знаете?

И она этим вопросом будто на бегу рассказчика остановила.

– Каких соседей? – посмотрел Андрей Михайлович озадаченно.

– Тех, что поблизости живут, – сказала Светлана, и я видел, как она нервно теребит салфетку. – Вы то письмо помните?.. Ну, которое … Тогда …

– Что – ещё одно прислали? – приподнял бровь Андрей Михайлович, будто удивляясь настырности покойницы.

– Нет. Но мне и одного письма достаточно, – невесело улыбнулась Светлана. – Мы вот с Женей приехали, – кивнула она в мою сторону, – чтобы поговорить с вами о наших соседях.

Кажется, Андрея Михайловича перспектива обсуждения отсутствующих здесь соседей совсем не вдохновляла. Потому что такие разговоры обычно называют сплетнями, а сплетничать благородному Андрею Михайловичу было не к лицу.