Шоумен. Пирамида баксов

Мы втроём спустились вниз. В лифте люди без стеснения таращились на потрёпанного и окровавленного Дёмина.

– Это грим, – сообщил я. – Готовимся к съёмке очередного сюжета.

– Ну, надо же, как похоже! От настоящей крови не отличишь!

Дёмин слушал всю эту ахинею и зло сопел.

Ехать решили на его машине. Дёмин сел за руль.

– Это далеко? – осведомился я.

– За кудыкиной горой, – огрызнулся Дёмин.

Я почему-то думал, что это всё в городе. Но на подъезде к Кольцевой автодороге засомневался.

– За городом, что ли? – спросил я.

– Ага. На даче.

Мы выехали из Москвы. Светлана бросала на меня красноречивые вопросительные взгляды. Я их демонстративно не замечал, поскольку и сам не знал, куда мы направляемся. Километров через пятьдесят Светлана наконец дозрела.

– Хватит! – сказала она. – Возвращаемся!

– Впереди дороги осталось меньше, чем позади, – невозмутимо отозвался Дёмин. – Потерпи еще немного.

Вскоре мы свернули с шоссе на неширокую асфальтированную дорогу.

Указатель извещал о том, что где-то близко находится деревня. Очень скоро она и обнаружилась. Сосновый бор, через который мы ехали, вдруг закончился, и перед нами предстала небольшая, в одну-единственную улицу, деревушка. Получалось, что мы приехали. В этих краях я никогда прежде не был. И от Дёмина упоминаний об этой деревне не слышал.

Наша машина проехала по улице через всю деревню и остановилась на самой окраине, у новенького, с иголочки, брусового дома – двухэтажного и довольно большого.

– Приехали, – сказал Дёмин и первым вышел из машины.

Дом был огорожен добротным деревянным забором – досочка к досочке, ни единой щели, запах свежей краски ещё витал в воздухе. Дёмин по-хозяйски, уверенным жестом, распахнул калитку, и мы увидели, наконец, обширный двор с пёстрыми вкраплениями детских аттракционов, всех этих качелей-горок-каруселей, что придуманы на радость детворе.

– Вот! – объявил Дёмин. – Тридцать тысяч, копеечка к копеечке.

Ну, и своих я ещё денег добавил, естественно.

Вы Ильфа и Петрова помните?

«Так вот оно где, сокровище мадам Петуховой! Вот оно! Всё тут! Все сто пятьдесят тысяч рублей ноль-ноль копеек, как любил говорить Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер … Сокровище осталось, оно было сохранено и даже увеличилось. Его можно было потрогать руками, но нельзя было унести. Оно перешло на службу другим людям».

Эти самые «другие люди» появились очень скоро.