Шоумен. Король и Злой Горбун

И вот мы с ней встречаемся, а я будто какой-то бизнесмен, очень крутой такой, но не «новый русский» …

– А почему не «новый русский»?

– Ну, у них же вечно пальцы веером, мат-перемат и вообще …

Гончаров махнул рукой, показывая – конченые, мол, люди, чего ж о них говорить теперь.

– А я буду не такой. Ну, как вроде интеллигентный бизнесмен. Президент какой-нибудь Гончаров или банкир там. В общем, класс. И вот мы с Ольгой встречаемся, слово за слово, беседа там, то да сё, и она узнаёт, что я теперь не просто Серега Гончаров, а акула бизнеса.

А?

– Ну, допустим, – не проявил я энтузиазма.

Практически все гончаровские задумки сводились к одному и тому же: он встречается с кем-либо из своих бывших однокашников и предстает перед ними таким значительным и преуспевшим, что дальше уж и некуда. Комплекс своего рода, не иначе.

– Мы с Олей беседуем, и я ей как бы между прочим делаю подарок, – продолжал Гончаров, совершенно не обращая внимания на мой скептицизм. – Достаю из кармана доллары – тысячу там или две  – отдаю ей и …

– Бюджетом программы такие траты не предусмотрены, – запротестовал я.

– Так деньги будут мои.

– Ваши? – опешил я.

– Ну конечно. Столько у меня, разумеется, нет, но я ещё займу.

– И что же? – заинтересовался я.

– Отдаю я их Оле и говорю: я, мол, занят, ты уж извини, так что компанию тебе я составить никак не могу, а ты уж съезди куда-нибудь, развлекись. Рекомендую, скажу я ей, Париж. Красивый город, очень романтичный.

Я смотрел на него, не мигая.

Вот теперь Гончаров раскрылся весь, до самого донышка. Подарить своей первой любви, которую не видел двадцать или больше лет, романтическое путешествие в Париж, не пытаясь навязать ей свое общество – это поступок. Если по всей России найдётся ещё хотя бы один такой альтруист, который не только мечтает, а делает, ещё и залезая при этом в долги … Я готов был снять перед ним шляпу.

– И что же дальше? – осторожно осведомился я.

– Дальше? – задумался Гончаров. – Об этом я, честно говоря, ещё не думал.

Значит, смысл был в самом подарке, в жесте, в душевном порыве. Всё остальное не имело значения. И если снять умно, с тактом – это будет чертовски трогательный сюжет. Очень добрый сюжет. Сюжет, каких у нас ещё не было.

– Надо подумать, – сказал я.

Ещё две минуты назад я был настроен скептически. Теперь же эта идея показалась мне привлекательной.

– Мы поговорим об этом позже, – предложил я. – После «Телетриумфа».