Потерянные

 – Просто хочу, чтобы ты поняла: я ничем не могу помочь этой Оксане.

– Ты и не пытаешься! – сделала выпад Лариса Васильевна.

– Да, – взорвалась Кира, – не пытаюсь! Мне, как ни странно, дела нет до родственников тети Сони. Своих проблем выше крыши!

– Тебе никогда не нравилась тетя Соня… – завела мама.

– И, заметь, я этого не скрывала!

– …а она тебя очень любит, – торжествующе закончила Лариса Васильевна.

«Промолчи, не нарывайся, закрой рот, сама же будешь жалеть!» – умолял инстинкт самосохранения, но Кира его уже не слышала.

– Значит, без взаимности! – отрезала она. – Но если бы я и обожала тетю Соню, то при всем желании мы с Сашей не в состоянии трудоустроить ее племянницу в театр, как она того желает.

– Так я и знала, что к тебе лучше не обращаться! – Голос матери трепетал и рвался.

– Знала, зачем обращалась? – огрызнулась Кира.

– Ты стала очень черствая. Мне это не нравится, – оскорбленно проговорила Лариса Васильевна.

– Мне тоже многое не нравится. И я не черствая.

Я честная.

– Ладно, спокойной ночи. Саше привет.

– Тебе тоже спокойной ночи. Поцелуй папу.

Они одновременно положили трубки, крайне недовольные друг другом.

Кира прекрасно знала, что за этим последует. Не впервой. Папе мать ничего не скажет: знает, что без толку. У отца невозмутимый, отрешенный характер, он предпочитает ни во что не вмешиваться.

Мама выдвинет тяжелую артиллерию: позвонит Ирине и примется жаловаться. Ира, отлично знающая мамин характер и ее феноменальную способность доводить людей до белого каления, примется успокаивать Ларису Васильевну.

Затем позвонит младшей сестре, начнет успокаивать и ее. Попытается убедить помириться с матерью. Кира поупирается, посопротивляется и, разумеется, сдастся. Позвонит маме, скажет, что погорячилась. Та поломается для виду, но потом простит.

Кира вздохнула и пошла к Сашке.

Глава третья

Через неделю муж уехал в командировку в Екатеринбург, на долгих десять дней. Вернуться обещал только к ноябрьским праздникам.

Кира не любила оставаться одна, без Саши. Скучала по нему, плохо спала, тосковала, раздражалась, постоянно переживала и беспокоилась. Хорошо еще, уезжал тот нечасто: два, максимум три раза в год, и почти всегда не больше чем на неделю. А тут – такая длительная разлука. Вдобавок глубокой осенью.

Кира всей душой ненавидела октябрь и ноябрь, когда все вокруг серо, неприютно и заоконная тягучая морось так и лезет в душу.