Зов Ланелы

– Вчера ты показал своё искусство с луком управляться, – сказал я, а затем воспроизвёл его же фразу. – «Вот бы мне б тако же научиться!»

– Не, никак не можно, – он горестно поник головой.

– Это почему же?

– Так ведь как учить-то?.. Меня ж ведь и самого этому никто не учивал, сам всё. Это равно как дышать кого-то учить. Я ведь, когда из лука стреляю, так я его как живого чувствую. И ветер тоже как живой. А стрела, когда летит, так будто бы у неё на острие ещё один мой глаз! Ну как такому другого учить?! Не можно.

Это ведь в крови у меня.

– Постой-постой! – зародилась у меня догадка. – А кто ж отец твой?

– Отца моего знавали как Красного Лучника из Суродилы. Однако ж в глаза я его ни разу не видел за все свои семнадцать лет: матушка лишь частенько его добрым словом поминала, да люди байки похвальные сказывали.

– Знал я твоего отца. Было дело, жизнь он мне спас, – припомнил я своё первое появление в Суродиле. – В память о том благородном поступке, пожалуй, возьму его сына в ученики!

– А как это было? – зажглись глаза у Реди.

 – Расскажи о том приключении!

– Не уместно сейчас. Будет время – может быть и узнаешь. А сейчас – за тренировку! Откладывать незачем.

* * *

Прошло ещё немало времени, прежде чем городская стража соизволила открыть ворота. К этому моменту уже подтянулись обозы из ближайших дрогоутов, и довольно длинная очередь из всевозможных повозок нетерпеливо шумела на дороге. Фиглярские фургоны стояли первыми. Кавни, сунув в огромную лапищу рябого стражника въездную пошлину – по шестаку с повозки – торопливо тронул караван по мощёным крупным булыжником улицам Суродилы.

Вначале потянулись недоброй памяти стюганские кварталы. Вони и грязи, правда, намного меньше, чем мне помнилось: долгие проливные дожди почистили сточную канаву, делящую улицу пополам, вымыли грязь из закоулков.

Здесь, на окраинах, невозможно встретить ни одного одинакового жилища, однако все схожи в одном: неухоженные, построенные кое как и наспех, они производят впечатление готовых рассыпаться только лишь от одного неосторожного прикосновения.

Завидев входящие в город обозы, к дороге в надежде на подаяние поспешили многочисленные нищие и калеки: и безрукие, и безногие, и с обезображенными иссечёнными лицами. Собирались они в таком количестве, что местами просто образовывался живой коридор. Фиглярский обоз попрошайки высокомерно пропускали, а к купеческим липли, как мухи на мёд. Десять лет назад такого не было.