Окаянное лето

– Ну так едем, или весь день потерян?

– Конечно, только вперёд! А потом, как здорово – Северный Ледовитый океан ласкался подобно котёнку около его кроссовок! Помнишь у Некрасова:

В Ледовитом океане

Лодка утлая плывёт,

Молодой, пригожей Тане

Парень песенку поёт:

«Мы пришли на остров дикой,

Где ни церкви, ни попов,

Зимовать в нужде великой

Здесь привычен зверолов;

Так с тобой, моей голубкой,

Неужли нам розно спать?

Буду я песцовой шубкой,

Буду лаской согревать!»

– Ты маньяк, а я совсем не твоя девушка.

– Да, я просто готовился к командировке и прочитал про здешний океан.

– Ладно, а я помню, какие-то детские строки, кажется, Юнны Мориц, я их рассказывала на утреннике в детском саду:

Ледовитый океан,

Ледокола капитан,

Я в команде моряков,

Горы льда со всех боков!

– Спасибо твоей родне, хоть в таком недалёком детстве в тебя вложили что-то хорошее.

– А тебе следовало идти учиться не на журналиста, а сразу в Литературный институт.

– А что такого? Хемингуэй тоже начинал как журналист, кто знает, что впереди меня ждёт? Главное выбраться отсюда живым и здоровым.

– Хватит болтать, философ, пора ехать.

Они сели в машину и, переваливаясь на ухабах, «уазик» двинулся, урча, по пёстрой тундре, где клоками торчала чудом уцелевшая после зимы хилая растительность – янтарная пожухлая трава наводила тоску на июньскую равнину у моря. Берег казался ровным, без холмов и подъёмов, поэтому горизонт не убегал далеко от забрызганного капота.

По беловатому, словно дымному небу, спешили облака. Лишь на западе в голубую заплатку одним глазком проглянуло полярное солнце, подсветив каменную россыпь берега, тёмный песок и полосу из серых, утрамбованных валом из волн, коряг, деревьев и веток, бережно уложенных океаном.

– Приехали, – сказал водитель и вышел из машины. – Только недолго, а то меня отцы-командиры будут искать.

Ребята вышли на скрипящие под ногами камни и песок и осторожно направились к прибою, перебираясь через свинцовые стволы. Начинался отлив, и постепенно обнажалось дно с остатками грязной пены, мусора – словно там, на глубине, неведомые великаны хлебали исполинскими глотками серую слабосолёную жижу. Насколько хватало взгляда, низкое небо плотной пеленой до самого окоёма накрывало кастрюлю океана, плескавшегося под безучастной Полярной звездой.