Бедный Павел. Часть вторая

Причём эти проявления чувств были не наигранные, ну почти не наигранные – не такой уж я хороший актёр, чтобы изобразить подобный набор чувств достаточно естественно. Панин, низко наклонив голову, стоял передо мной несчастный, ясно понимая, что сейчас решается его судьба, и она может закончиться крайне неудачно.

– Что же вы молчите, Никита Иванович? Вы были так смелы, когда составили поддельный манифест, на котором было начертано моё имя! Вы – тот человек, который учил меня! Учил меня чести! Отвечайте! Что же Вы молчите? Объяснитесь, наконец, любезный! – на последних словах голос мой поднялся высоко, я почти кричал на него, а Панин молчал, опуская голову всё ниже и ниже.

Я продолжал тем временем:

– Посмотрите мне в глаза и скажите, как Вы дошли до жизни такой? Вы – человек, что всегда считал себя олицетворением дворянской чести и кричал об этом на каждом углу! Вы считали себя умнейшим! Хитрейшим! А что я теперь вижу? Вы лгали! Вы, не испрося моего разрешения, воспользовались моим именем и подняли верных мне солдат и офицеров на бунт! Не заботясь об их дальнейшей судьбе! Как Вас правильно называть после такого? Возможно, изменником? Может, даже Вы видите своё место на плахе? – здесь он всё-таки посмотрел на меня.

Первый раз я замечал у своего наглеца и хитреца учителя глаза, наполненные просто собачьими преданностью и тоской.

– Ваше Императорское Высочество… – залепетал он мне в ответ. Опять образовалась пауза. Я снова повысил голос:

– Ну? Ну? Никита Иванович! Вы же мастер слова! Говорите же!

– Я… Я виноват! Прошу простить если не меня, то хотя бы людей, верных мне, брата моего! Которых я обманул… – снова финт Орловых? Кто-то сообщил ему, как размягчить меня? Неужели братья болтливы? Сделал себе зарубку – проверить.

– Так, ну что же, значит, вы всё-таки признаёте, что обманули множество людей, которых я сейчас, по чести, должен был бы казнить. Так скажите мне, казнить ли мне их?

– Нет, Ваше Императорское Высочество, я прошу… Прошу Вас… – голос его наливался силой – Прошу Вас простить их и винить в этом преступлении только меня! Я обманул их! Обманул их всех!

– Что же, даже брата своего?

– И даже Петра! Я единственный виновный в этом! – на сей раз я не стал продолжать обличать его, а начал ходить по кабинету.

Он несколько раз пытался говорить дальше, причмокивал губами, пробовал набрать воздух, но у него ничего не выходило. Так что, я взял кувшин и стакан, стоявшие на столе, и протянул ему.