Бедный Павел. Часть вторая

Придушить бы такого ухаря втихую, но нельзя – талант! Надо придумать, как его использовать, так, чтобы ещё самому на его крючок не попасть…

Практически физическую боль мне причинила измена человека, которому я уже привык доверять, которого я считал своим другом – одного из моих янычар – Андрея Разумовского. Конечно, во время войны наш дружеский кружок близко не общался, но переписывался активно! Мы делились впечатлениями и мечтами. Николай Шереметев тогда изучал за границей финансы, Андрей воевал при Чесме, а Саша Куракин должен был пойти по дипломатической службе.

К началу мятежа они вернулись в столицу, и я их предупреждал о грядущих событиях, давал им инструкции…

Шереметев играл роль стороннего наблюдателя, слишком осторожного, чтобы участвовать в мятеже, но готового принять его итоги. Николай должен был наблюдать за настроениями в обществе и информировать меня. Но сдержаться не смог и всё-таки вышел на защиту Зимнего. Куракину досталась самая сложная роль – наблюдать за родственниками – Паниными. Информировать нас об их планах и делать вид, что он участник заговора.

А вот Разумовский… Он был самым горячим из нас, к тому же воевал, и я его не наделял особыми задачами, берёг. А Андрей присоединился к заговору, причём участвовал в боях и оказался последним, кого смогли выловить в лесах солдаты.

Что это было? Зачем? Кирилл Разумовский оббивал наши с мамой пороги, прося за непутёвого отпрыска, который пошёл ещё и против его воли. К чему всё это было нужно Андрею, никто не мог понять. Я велел его пока подержать в Шлиссельбурге и не допрашивать, желая сделать это потом собственноручно.

Для мамы личной проблемой, близкой к трагедии, стала измена её бывшего любовника, бравого офицера, бравшего в Семилетнюю войну Берлин, человека, которому она безгранично доверяла, главы военной коллегии – генерал-аншефа Чернышёва. Захар Григорьевич оказался в центре заговора, а вместе с ним в мятеже участвовали и его два брата.

Мама категорически дистанцировалась от расследования дела Чернышёвых, и я её понимал – конечно, сложно изучать место в заговоре против тебя людей, которым ты полностью доверял, на чью преданность ты надеялся.

Мне самому это было неприятно, ведь глава военной коллегии по моим планам должен был быть опорой армейских реформ, а брат его Иван был неплохим управителем флота нашего. Печально.

Чернышёвы были заточены в крепость, однако старший, Пётр, был болен, и я отправил его под домашний арест, где он и скончался, не дождавшись приговора.