Темная лошадка

Вот так…

– Что же, откровенность за откровенность, брат Агапий… Я-то рязанский, дед мой катом был, отец, да и я тоже. Не думал я о Боге толком, мечтал, что и сынок мой катом будет – верный же хлеб. Только вот пришёл я как-то домой, а жена моя да сынок единственный от печки угорели. Вот здесь и осознал я, что они для меня всю жизнь составляли.

Батюшка, что моих отпевал, понял что-то обо мне и вразумил меня. Дальше, так жить уже не никак нельзя было. Вся эта боль, что я и предки мои людям причинили… Может, за неё я наказан так, а? Ушёл в монастырь, помыкался по разным обителям, никак места себе найти не выходило, и вот с начала ертаула я в нём.

– Что же, выходит, мы все тут грехи свои искупаем? – с неожиданной болью в голосе спросил Агапий.

– Выходит, так. Подвиг монашеский, он ведь такой – быть там, где ты больше пользы Богу приносишь. – Памфилий сказал очень уверенно, он явно много думал об этом, – Ладно, брат Агапий, давай спать будем.

??????

Генерал Олиц почти не спал уже больше двух недель – некогда было. Он носился по карантинным лагерям, проверял кордоны, объезжал город, проводил совещания с моряками, врачами, местным епископом Автономом. Порядок был наведён, городовые службы восстанавливали свою работу. На улицы ещё не полностью вернулась жизнь, ибо карантин отменять было рано, но патрули уже спокойно ходили по дорогам, пекарни работали, а в лавках продавали мясо и овощи.

Сейчас генерал проводил совещание по организации карантина морской и речной торговли. Остановить её полностью, означало нанести огромный ущерб купечеству, и потерять существенные средства от пошлин и сборов, что было недопустимо. Низкорослый «золотой пояс», явно восточного происхождения, доказывал с невероятной экспрессией необходимость полностью отменить карантин для торговли, мол, купцы не враги себе и развозить чуму не станут.

Олиц устало тёр свой лоб, слушая визгливый голос торговца.

– Выгнать бы его! А то бы и розог задать, слабоумному! – думал генерал, – А нельзя! Поссориться с купцами – доходов не будет, на что потом город восстанавливать… А! знаю! Свожу-ка я его на чумное кладбище, путь посмотрит, как трупы хоронят. Бояться начнёт хотя бы.