Гостиница

Разве что подумала как-то, что сооружение напоминает торчащий вверх каблук-шпильку женской туфли…

Однако же вот она – нечеловечески совершенная и манящая…

«Ну уж, не про нашу честь, – подумалось Женщине даже и без обиды, а с покорной обреченностью, – для иностранцев, небось… Да и то верно – зачем горожанам гостиница? Какие-никакие собственные жилища имеются.»

Но Гостиница манила и притягивала. «Вот что значит красота», – вздохнула Женщина и поняла – для красоты Гостиница и нужна Городу. Чтобы было чем полюбоваться, на чем остановить озверевший от обыденности глаз… И еще больше озвереть от осознания недоступности этой красоты?.

. «Но почему же недоступности? – возмутилась она. – Вот возьму и войду в нее! Если швейцар пропустит… Все равно деньжат на номер не хватит», – ныло сознание, а ноги шагали ко входу.

Теперь Гостиница казалась ей похожей на громадную воронку замерзшего смерча, острием уходящего в небо. Белые ослепительные края кровли снежными сугробами нависали над цветными витражами стеклянных стен холлов, опоясывавших здание.

«Как хоромы окружали требище и жертвенник», – подумала Женщина, вспомнив об устройстве языческих святилищ, и подошла к громадным дверям-воротам, бесшумно распахнувшимся перед ней.

От неожиданности она вздрогнула и, оробев, отступила на пару шагов назад, поставив на землю тяжелющие сумки, но не выпуская их из рук, отчего приняла согбенную позу с поднятым лицом.

Никаких грозных швейцаров поблизости не просматривалось.

Напротив, распахнувшиеся двери терпеливо ждали. Женщина посмотрела по сторонам. Рядом – никого. Только она. Значит, двери распахнулись перед ней!..

Женщина подняла сумки и, покряхтывая, переступила порог. На нее пахнуло чем-то чистым, домашним и теплым. На ноги задуло сильным обволакивающим потоком воздуха. Женщина посмотрела вниз – сапоги почти моментально очистились от снега, грязи и солевых разводов.

«Чудеса», – констатировала она и двинулась дальше.

Нельзя сказать, что холл Гостиницы поражал воображение. Здесь ничто не слепило, не оглушало, не обжигало. Напротив, пространство было заполнено мягким многоцветьем, возникавшим от витражей, образовывавших наружную цилиндрическую стену. На них не было изображено ничего конкретного. Но, несмотря на кажущуюся хаотичность цветовых пятен, в витражах ощущалась внутренняя гармония, которая зачаровывала своей тайной и не давала отвести взгляд.