Один долгий день от рассвета и до сумерек

По мере того, как распахивалась дверь, взору Петра постепенно, фрагментами, как в замедленной съемке, открывалось для обозрения все большее и большее пространство лестничной площадки, но пока он, к своему сожалению и нетерпению, никого не видел.

Когда дверь уже была почти наполовину раскрыта, то через дверной проём взгляд Петра захватил край одежды какого-то человека и стало понятно, что на площадке все же кто-то есть, но лицо посетителя пока все еще было скрыто открывающейся дверью от глаз хозяина.

Когда дверь, наконец, распахнулась настежь, Петр, с некоторым недоумением и удивлением, увидел в полумраке лестничной клетки две темные человеческие фигуры, одну большую и одну маленькую, одетых по сезону, с ног до головы, в зимние одежды.

После того, как открылась дверь навстречу непрошенным гостям, то они, как стояли, не раскрывая рта и не шевелясь, поодаль от входа в тамбур, то так и продолжили дальше стоять, безмолвно и отчужденно, как два неподвижных изваяния, как будто говоря своим внешним видом:

«Мы – это не мы и эта хата не наша, а ваша; нас здесь почти нет, мы присутствуем лишь номинально; мы, мол, здесь так, чисто случайно; проходили мимо, заблудились и просим вашей помощи, но, в скобках отметим, что мы и сами не лыком шиты и еще посмотрим на ваше поведение, на то, как вы встречаете гостей и если что, то еще и укажем вам на неподобающее поведение, не постесняемся всю правду выложить вам прямо в лицо».

От мужчины, стоявшего безмолвно и статично, как скала, исходило чувство какого-то напряжения, не смотря на подобие улыбки на его лице, и эту наэлектризованную, как перед грозой, атмосферу, привнесенную незнакомцем, невольно почувствовал Петр.

Петр вдруг подумал о том, что черты лица мужчины, стянутые статичной маской, сейчас дрогнут, дрожь мелкой рябью пройдет по щекам и губам и он не выдержит внутреннего напряжения и взорвется от эмоций, как переполненный воздухом шарик. Потом он грубо захохочет и выпалит ему в лицо какую-нибудь нелепую и абсурдную фразу, похожую на нечто подобное:

«Не на тех напали!».

Почему Петр подумал, что незнакомец, ни с того, ни с сего, вдруг произнесет такую фразу, как «Не на тех напали!» было ему самому совершенно непонятно.

«Не из строительной же люльки он вывалился и грохнулся башкой об асфальт, в конце-то концов! Зачем бы ему, потирая ушибленную голову, вдруг такое заявлять?

Что за ерунда мне только в голову не приходит иногда»: подумал он.