Пучина скорби

По его прикидкам, он должен был оказаться в городке уже часам к двенадцати, однако вышло иначе. Выехал Вадим позже, чем планировал, но все же достаточно рано, девяти еще не было. Перед отъездом зашел в шестую квартиру, занес Марине Ивановне ключ, поблагодарил за гостеприимство.

Она улыбалась, но Вадим видел, что ей не по себе. Как будто женщина хотела одновременно двух противоположных вещей: чтобы постоялец убрался как можно скорее и чтобы задержался подольше, не уезжал (или, если сказать более определенно, чтобы не ехал в Верхние Вязы).

Это немного раздражало: есть тебе что сказать – так говори, не молчи, что за игры? А если не хочешь говорить, так нечего было начинать.

Октябрьское при свете дня производило довольно гнетущее впечатление. По некоторым приметам – большой сквер, ряд претенциозных зданий, городская площадь – еще чувствовалось, что городок знавал лучшие дни, однако очевидно было, что дни эти остались в далеком прошлом. Надписи на баннерах «Процветай, любимый город!» выглядели, скорее, ернически.

Но все же жизнь шла своим чередом, люди спешили по делам, переходили улицы, дожидаясь зеленого сигнала светофора, зябко ежились на автобусных остановках. А вот что ждало Вадима в угасающем местечке Верхние Вязы…

Покинув Октябрьское, Вадим покатил по дороге, ведущей туда, и очень быстро понял, что его намерение попасть в городок через пару часов грешило излишним оптимизмом.

Дорожное покрытие было в ужасном состоянии: ямы, наполненные водой, ухабы, трещины.

Пришлось сбросить скорость и ползти, объезжая все эти прелести. Поэтому, сосредоточившись на препятствиях, Вадим не сразу обратил внимание на окружающий пейзаж.

А когда присмотрелся, под ложечкой неприятно засосало. Справа и слева тянулся лес, который изредка перемежался проплешинами открытого пространства. Лес выглядел нехоженым, настоящий бурелом, деревья как будто норовили выбежать на дорогу, вытягивая костлявые руки-ветки, чтобы остановить путешественника.

Два раза на пути встретились опустевшие деревни: заброшенные, почерневшие дома, окна – заколоченные и разбитые, валяющиеся на земле, гниющие заборы, заросшие сады и дворы.

Вадим старался особо не всматриваться: покинутые людьми поселения вызывали тяжелое чувство, он не принадлежал к числу людей, которым любопытны места, где жизнь остановилась.

Кроме этих деревень, никаких следов человеческого жилья Вадим больше не увидел. Ехал в одиночестве по дороге, уводившей все дальше в глушь.