Рэбер

– Ой, нам не в рожке, а в креманке.

– Надо было раньше говорить.

– Девушка переделайте.

– Другой сделаю в креманке, а этот так.

– Понятно девушка, спасибо не надо. Мы пожалуй пойдем.

Ваня начал хлопать.

– Молодец, ты справилась на все минус десять очков Грифиндору

– А он сразу сказать не мог?

– Так ты должна была спросить.

– Еще спрашивать, может мне с ними вообще тут светские беседы вести?

– Можешь и беседы, главное продать.

Со следующими я справилась лучше – поздоровалась, спросила, накидала мороженное, отдала.

– Улыбаться забываешь.

– Я не в цирке чтоб улыбку натягивать.

Домой я пришла в восемь вечера, уставшая и голодная. Утолив голод, запрыгнула в кровать и моментом отключилась. Утро настало так же быстро, одним щелчком пальцев. На работе меня ждал разгром.

– Вы нам не подходите, – сказала женщина в деловом костюме, – Вам восемнадцать, учитесь где-нибудь?

– Нет.

– А что так?

– Отчислилась.

– Надо восстанавливаться и идти дальше учиться.

Тут меня будто накрыло, злость и пофигизм одновременно, с сарказмом ей начала отвечать.

– Поймите, я как то проснулась утром и поняла, поняла что мне не нравится эта учеба. Я хочу карьеру мороженщика, хочу быть такой же, как Ваня. Жизнерадостной, улыбчивой су?ой как вы и ваши работники.

– Убирайся сейчас же! – крикнула она.

– Нет, пожалуйста , мне так нужна эта работа, – продолжила наигрывать, – Мороженное это моя жизнь, поймите. Оно такое же холодное как мое сердце, мне пофиг на все и вся.

Она швырнула мне бумаги в лицо.

– Убирайся, не удивительно что тебя выперли.

– А я вот удивляюсь, как ваша жопа только помещается в это кресло.

Она скривила лицо и раскрыла рот.

– Не стоит, я сама знаю дорогу, не ори, а то сосательный инструмент порвется.

Я вышла из ее кабинета, радость охватила меня. Все вокруг стало ярче, и чего я сдерживала себя раньше? Остался последний рубеж, магазин продуктов.

Мои родители разошлись не вгрызаясь друг-другу в глотки, а спокойно и мирно. Никто не был как то угнетен или унижен. Просто они разные люди. Если мама любила веселье и разъезды, поглаживая меня по головке исполняя мою любую прихоть. Отец же наоборот, строг, любил тишину, свой лес где как он говорил, – Зайдешь в эту зелень, встречает тебя ласковый ветер, шелест деревьев.