Волшебное зеркало

Сказал он им «Когда сюда я только направлялся,

Через уезд Пэй ехал, женщина меня спросила,

Молу ли взять её я в экипаж, я растерялся,

Сказав ей, у меня нет полномочий и нет силы,

Чтоб пригласить её, ведь рядом места не хватало,

Я путь продолжил дальше, к удивлению, большому,

Заметил, что она от экипажа не отстала,

Бежала двадцать ли по спуску горному, крутому.

Когда я кучера спросил, что мыслит он об этом,

То он ответил мне, что никого не замечает,

И тут я понял, что нас сзади призрак догоняет,

Поэтому у кучера был свой резон ответа.

Когда же я решил в гостинице остановиться,

То ночью эта женщина мне на кровать подсела,

Сказала: «Почему бы нам сейчас не поженится?

Обоим нам по двадцать лет. Ты против? В чём же дело» ?!

Я был убит её присутствием и предложеньем,

Но всё, что я мог сделать, запустить подушкой с пухом.

В мгновенье ока тут она исчезла приведеньем

И всю ночь её голос слышал я над своим ухом.

Всю ночь она слова о нашей свадьбе повторяла,

Я спать не мог, та как она меня заговорила,

Но имени, как меня звали, не произносила.

Известного лишь каллиграфа имя называла.

И не было уже конца её надоеданью.

– «Оставь меня в покое, у меня просить всё можешь,

Что хочешь, – я сказал ей, – откуплюсь любою данью»!

Она сказала: «Двести златых на чердак положишь,

Тогда отстану, можешь на меня ты положиться».

Я сделал то, но деньги там на чердаке остались,

Нетронутыми, домоганья ж дальше продолжались.

И я не знаю, как всё может у меня сложиться».

Услышав эту повесть об ужасном положенье,

Коллеги наблюдение за ним установили,

И двух его друзей побыть с ним рядом попросили,

Но через день пришли все от несчастья в потрясенье.

Из комнаты студента крик ужасный вдруг раздался,

Друзья к нему ворвались, и картину увидали,

Лежал в крови он на полу, и весь от боли сжался,

Живот разрезан был, кишки оттуда вылезали.

А рядом нож лежал, но комната была пустая,

Никто кроме него в ней там не находился,

И горло было перерезано, язык ввалился,

А из артерии лилась по горлу кровь густая.

Друзья его подняли на кровати уложили,

Он утверждал, что боли им ничуть не ощущалось.

Об этом случае сразу префекту доложили,

Когда пришёл Лу, то расследование началось.

У в воздухи иероглиф начертал «судьбы несчастной».