Возвращение Орла. Том 1

То есть одно из трёх: или кот жив, или кот мёртв, или жив и мёртв одновременно. Интересно, Шрёдингер пил горькую? Не факт. Факт, что у него был кот. Чёрный. Нет, серый».

Откинул полог. Орёл лежал на спине, из-за ворота куртки торчал чуть крючковатый, орлиный нос. Прислушался, но, как назло, прямо над палаткой залился песней дневной соловей, и тут же Поручик врубил «Наутилус»: «Связанные одной цепью…», и торжественно начал призывать Виночерпий:

– К барьеру!!!

«Что тут услышишь? Значит – жив, или мёртв, или жив и мёртв одновременно, столько вариантов, счастливый человек Орёл… кот».

Начиналась запланированная – теперь уже ритуальная – пьянка. Правильная пьянка. Санкционированная. Вроде как коллективный молебен, служба. Очень это религиозное дело – правильная пьянка. Просто выпить – это как перекреститься по привычке руки, а правильная пьянка – это истинно общий молебен со всеми вытекающими чудесными последствиями.

«Барьером» был накрытый куском обгорёлой фанеры овощной ящик.

Начинали со спирта, самогон, как более ценный продукт, предполагалось пить после, когда иссякнет спиртовой ключик. Спирт уже был разбавлен и разлит – это на второй тост – по точёным нержавеющим стаканчикам. Тут же стояли кружки, две обычные, обливные, с водой, и одна алюминиевая мятая, до краёв наполненная чистым спиртом – на тост первый.

– Ну, давай, Капитан!

– Стойте! – закричал Аркадий. – Стойте! Ну-ка, Гена, вот сюда. – Выплеснул воду из одной кружки.

– Да не жалей, алконос, – подхватил лиофильский[15 - Лиофильность (от греч. lyo – растворяю, phileo – люблю) – понятие, характеризующее взаимодействие твёрдого тела с жидкостью, в частности, с водой.] порыв Поручик, – добавь, добавь!

– Да я… алконос алконосту… – и набулькал ещё.

– Вот… – довольный, почти счастливый Аркадий зашёл по колено в реку. – Ну, прими, родная, – и плеснул спирт по толике в три стороны.

Никто его не торопил, вопросов не задавал и сомнений в нужности такой траты не высказывал.

Если лет семь или даже пять назад над Аркадием посмеивались, то теперь его причуды воспринимали как должное, то есть как свои собственные, а, значит, уже почти обязательные. «Я в Преполовение родился, я знаю! Бабушка мне наказывала в Преполовение на воду молиться, а то ни рыбы, ни здоровья, ни счастья…». Никому не знакомая аркадьевская бабушка давно была в командном авторитете.