Провода. Любовь. Мате

 – А про шире – это ты хорошо подметила, знаешь, я даже не подумал, наверное, я тут поступил непрофессионально, повелся на поводу у своих чувств из-за этих стычек.

Теперь он играл роль побитого щенка, или действительно был таков? Мара не могла понять смысл всего этого спектакля. Или она излишне подозрительна к Федору, и он ничего не хотел плохого. Может он действительно хочет, как лучше.

В это время Максим приблизился к начальнику, ощущая, как волнение подступает к горлу. Неужели из него сделают козла отпущения, обвинят в том, что из-за него пострадал Андрей.

Полковник измерил его взглядом, ему совсем не хотелось проводить воспитательную работу, но это было частью его обязанностей.

– Максим, у тебя дома все хорошо? – начал Полковник.

– Все в порядке, – быстро ответил Максим.

– Конфликтов с другими сотрудниками отдела не возникает?

– Все в порядке!

– Ты на все вопросы мои будешь отвечать, что все в порядке?

– Да, – Максим запнулся, – то есть, нет.

– Значит, ты соврал, – Полковник недобро посмотрел на Максима, – в общем, я тебя не считаю виновным в срыве операции, но самостоятельно принимать решение о первом выстреле недопустимо.

– Но этот…

– Знаешь, этот мог бы попасть под колеса на том перекрестке, и виновным был бы ты, или ты думаешь, я дело не со всех сторон рассмотрел?

– Никак нет, – выпрямился Максим.

– Надеюсь, ты это понимаешь, и прошу найти общий язык с Федором. Вы команда, а не базарные бабы, – Полковник сделал шаг назад, уступая дорогу. – Свободен.

Максим вышел из кабинета не в лучшем настроении, спустился в главный холл, где находился пропускной пункт, возле которого ожидало несколько человек. По непонятным причинам, лучший кофейный аппарат находился рядом с проходной, это было доказано эмпирическим методом. Получив свою чашку кофе, Максим увидел, как Авеля выводили к проходной. Дредастый обернулся, словно прощаясь с коповским учреждением, и в этот самый момент их взгляды пересеклись, Авель сразу же почувствовал враждебность Максима, в ответ самодовольно улыбнулся:: “Ну что, ищейки, нет ничего на меня!”

Во рту было сухо, а в голове до сих пор гудело.

И чем его так шарахнули? Последние часов десять он вообще слабо понимал, что с ним происходит. Какие-то вопросы, какие-то требования, что-то подписать, а ведь вроде только вчера был в гостях у дымка, а потом бабах! Все как в лучших фильмах: битое стекло, допросы какого-то странного полумеханического следователя. Все вокруг пахло грязным бельем.