Кир-завоеватель

– Прости меня, – повинился Гарпаг, – возьми, здесь пара золотых. – Он протянул монеты.

– Я своим рассказом не выпрашивал подаяние. Мне хватает на жизнь. – отказался пастух.

– Это не милостыня. Это плата. – жестко отреагировал сановник.

– Я плату не возьму за твое спасение. Это был долг воина.

– Знаю, это плата за другое.

– За что?

– Оставлю я тебе корзину с мальчиком. Мне Астиаг отдал приказ его убить.

– Убить? – не поверил своим ушам пастух.

– Ну да, убить. Или утопить. Не важно. Главное – жизни лишить.

Тебе я эту грязную работу поручаю. Тебе не привыкать! Коль спас ты негодяя, коим, вижу по глазам, меня считаешь, убьешь ты и невинного. Дело нехитрое! И заодно озолотишься.

– А если откажусь? – сверкнул очами пастух.

– Тогда ты сам падешь от меча, и Спако я скормлю голодным псам, понятно!? Сам ты сказал, что если будет ей угрожать опасность, то сотни можешь загубить невинных жизней. А здесь – раз плюнуть! Всего одно дитя! В жестокости и неблагодарности моей в душе твоей сомнения, вижу, нет.

Так что не спорь! Песчинка ты в моих глазах. Я даже имени в хабаре не спросил того, кто меня спас во время штурма Ниневии.

– Как же я смогу его убить?

– Хоть посохом своим, пусть даже иудейским.

– Я понял. Давай корзину. Золото себе оставь, Гарпаг.

– Скажи, как думаешь, «злодей», «невинных душ губитель»… Так выразиться ты хотел? Мне все равно, пастух, учти, проверю я, как ты убил младенца. Пришлю людей, когда случится все. Ты тело мне покажешь. Иначе – смерть придет в твое жилище.

Забыл я снова, как зовут тебя?

– Я – Митридат, в честь Митры нареченный, богини, чтящей договор.

– Вот и хорошо. Надеюсь, мы договорились. Позволил ты себе меня унизить, пристыдить… Так получай за дерзкое свое поведение безжалостный приказ. Каппадокийцы ничего не стоят. Я в пекло посылал и тысячу таких, собакам собачья смерть!

Гарпаг ударил пастуха плетью, оставил корзину с младенцем и умчался в своей колеснице, обдав пастуха горячей пылью.

Глава 6. Смерть младенца.

С понурой головой пастух отправился домой, через ручей, затем по склону в гору. Отара блеяла, предчувствуя своим животным чутьем, большое бедствие. Овцы не стремились на вершину, им всегда было уютнее у подножия.

Митридату казалось, что небо опустилось – слишком низко висели тучи. Горный стервятник вил у морщинистой скалы, где стояла одинокая унылая хижина. Из нее доносился плач Спако.

По извилистой тропинке он поднялся наверх, заметив, что сучка ощенилась.