Кир-завоеватель

– Спасибо, я не голоден, – даже не обернулся Солон. Но старик не сомневался, что Солон примет его предложение, но несколько позднее.

– Приятно слушать мне тебя, Солон, в отличие от пифий Дельф и прорицателей Амонны. Они – мошенники и шарлатаны. – пристал он к мудрецу.

Измученный жаждой Солон, довольный что добрел до реки, сперва собирался проигнорировать старика, но зачерпнув ладонью воды из Герма и отпив глоток, подобрел. Как только ему стало хорошо, он, наконец, обратил внимание на неказистого старика и почему-то решил не пренебрегать разговором с ним, присев на песочный берег.

Иногда беседа с нищим и отшельником приятнее диалога с вельможей. Уж это Солон знал на собственном опыте. Он взял рыбешку и отломил кусочек. Вкус был отменный, и соли вдоволь. Таяло во рту.

– 

Бери вторую, соплеменник мой, – протянул вторую сардину старик.

– Я насытился, добрый человек. Все в меру хорошо. Оставь себе, собрат. Давай же перейдем мы к пище для души. В чем распознал ты мошенничество пифии из Дельф? – теперь Солон был расположен к разговору.

– Оракул лишь жонглирует словами, искусно, как поэт Эзоп. – ответил согбенный уродец, – Принес к нему в руке я воробья и спрятал птичку в лоскуток. Спросил: живое что-то я принес иль мертвое держу в руке. Оракул думал долго, и ответил, что от меня зависит состояние сокрытого предмета. Коль захочу, он будет жив, а нет – то он испустит дух…

– 

Все верно вроде, чем же ты недоволен?

– Признал оракул сам, что все в руках моих. От человека ведь зависит его судьба.

– 

И от богов.

– Но не от пифии-всезнайки! Так я в лицо сказал – теперь приговорен. Апломба много и усыпан он дарами, а не боги. А предрекают так, что как ни поверни – все сбудется. Двойное дно в любом их предсказании, толкуй как хочешь – будешь прав в итоге!

– Мы все мошенники отчасти. И кто такой Эзоп, чтоб пифию бранить?

– Я и есть Эзоп. Меня здесь сумасшедшим все считают.

– Признай, что зачастую выгодно бывает быть дураком, не так ли. – понимающе прищурил глаз Солон.

– Еще как. Вот притча о летучей мыши, что раненая пала оземь. Ее схватила ласка, и мышь взмолилась о пощаде. Но ласка хищная сказала ей в ответ: «Не милую я птиц. Вражда с крылатыми навек»! А мышь ей: «Не птица я, а мышь!» И отпустила ее ласка. В другой же раз, упав на землю, попалась мышка ласке новой. И вновь взмолилась о пощаде. А ласка ей: «Мышей я не прощаю, ненавижу их!» А мышь в ответ: «Какая же я мышь, я птица!» И снова оказалась на свободе.