Янтарная комната

Сбегались люди. Что-то блеснуло, ко мне сквозь толпу протолкался немец с губной гармошкой. Он положил ее в карман; мы подхватили Кая и понесли к воротам. Водитель-сержант завидел нас из «виллиса» и поспешил на помощь.

– Везти нельзя, – сказал немец. – Надо скорее… Тут есть врач.

– Вы не видели, кто стрелял? – спросил я.

– Нет. Я ничего не слышал даже… Вижу – он упал. Проклятье! Неужели еще мало всего этого? – Он задыхался от гнева. – Стрельбы, мучений…

Не доходя до ворот, мы повернули к крыльцу. Крутая, узкая лестница привела нас под самый чердак.

«Augendiagnostik», – прочел я на двери. Открыл человек в халате не первой чистоты, рыжий, поджарый, в оббитом, словно обкусанном пенсне.

Кая уложили на кушетке. Кабинет был до странности пуст. Несколько пакетов с лекарствами в поставце. Никаких инструментов, если не считать лупы на столике у кресла, небольшой, цилиндрической лупы ботаника или часовщика. И еще удивило меня огромное, в красках изображение человеческого глаза, прибитое к стене и наполовину задернутое марлевой занавеской.

Раненый дернулся и провел пальцами по лицу, словно согнал что-то.

– Кимбл хороший врач, – промолвил немец, помогавший мне. – Он поглядит вам в глаза и сразу скажет, что у вас. Тут, по этому рисунку, – он потянулся к плакату и показал радужную оболочку, испещренную клеточками и точками, – все можно определить. Тут все отражается.

«Хиромант какой-то», – подумал я.

– Кимбл учился в Бразилии, – прибавил он. – Глазных диагностиков всего одиннадцать. Во всем мире.

Кай запрокинул голову, скрипнул зубами и еще раз согнал что-то с лица.

– Он немец? – спросил Кимбл.

– Да, – ответил я.

Раненый затих. Кимбл сунул стетоскоп в карман и запахнул халат.

– Русский, немец, поляк – теперь это все равно, – проговорил он в сердцах. – Мертвые не имеют национальности. Они равны.

Кай лежал вытянувшись. Мой спутник тронул меня за рукав.

– Кимбл честный врач, – сказал он по слогам. – Клянусь, господин офицер.

– Кто его? – спросил врач.

– Соотечественник. – Немец скривил губы. – Тоже сын Германии. Вроде фон Шехта. Боже мой, когда же это кончится!

Он не отводил от меня прямого, скорбного взгляда. Кай умер? Я не хотел верить этому. Я ждал, что Кимбл тряхнет своей рыжей гривой и бросит, улыбаясь: «Отлежится», «Через недельку встанет» – или что-нибудь в таком роде.