Польское Наследство

Жена Минерва шастала по знакомым, интересовалась новостями, прогуливалась по городу в окружении модной молодежи, которая (молодежь) почему-то влюбилась вся, без памяти, в маленькую тридцатитрехлетнюю супругу зодчего. Сестра Ярослава Марьюшка, навещавшая в то время брата (якобы), заинтересовалась было Минервой, прикидывая, не подойдет ли она ей, как подруга и компаньонка, и дело кончилось бы плохо – по вечерам верная Эржбета, не любящая конкуренцию, задумчиво поглаживала черенки стрел в колчане – если бы сама Добронега вдруг не решила, что не так умна Минерва, как кажется, и сразу к ней охладела.

Затем Ротко, уставший от дел, решил некоторое время пожить в Венеции, и предложил княжеской чете свозить туда, в Венецию, Аньку-перса. Предложение показалось родителям совершеннейшей дикостью, но Анька-перс принялась вдруг с упорством невиданным ныть и требовать, чтобы ей было позволено посмотреть на «кахалы» в «Фенефии», ныла две недели к ряду и до того довела отца, что он чуть было не позволил двум небольшим городам на юго-востоке от Киева, бывшим владениям родственников Мстислава, самоопределиться народовластно.

У четы было к тому времени уже девять детей. Подумав, родители в конце концов согласились. Полгода в Венеции, где ребенка заодно научат чему-нибудь, латыни, например – не так уж страшно.

– И напичкают сказками о преимуществах народовластия, – все-таки добавил неодобрительно Ярослав, сдергивая сапоги, готовясь к омовению. – Ингегерд, все-таки это легкомысленно…

– Я знаю, – отвечала Ингегерд, разоблачаясь – супруги мылись вместе, – но, видишь, какие она истерики закатывает.

Не отпустим – на всю жизнь запомнит.

– Дело не в этом, – сказал Ярослав, водя льняным лоскутом, пропитанным галльским бальзамом, по спине жены. – Осторожно, не напрягай живот. Обопрись о мою руку. Так. Большое пузо в этот раз – наверное, мальчик. Так вот, дело в том, что я, по правде сказать, сам бы хотел съездить. С тобой.

– Нельзя, – сказала Ингегерд.

– В том-то и дело.

В данный момент просто не на кого оставить все. Вернешься – десять заговоров, посадники переругаются.

– То есть, – сказала Ингегерд, массируя мужу ступни, – ты хочешь, чтобы Анька за нас туда съездила?

– В каком-то смысле.

– Дуре четыре года.

– Скоро пять.

– Ее украдут по дороге.

– Дадим ей хороших провожатых.

– Например?

– Хелье, – сказал Ярослав.

– Что ж, – сказала Ингегерд. – Этому негодяю я верю. Не подведет. Не щиплись.