Тело призрака

Появившаяся в это раннее утро муза, в обличье которой, впрочем, вполне могла скрываться обыкновенная белая горячка, строго сказала ему:

– В твоей жизни должны произойти изменения. Смотри, не проморгай!

Виктор встал и пошел ей навстречу, чтобы обнять, как когда-то любимую жену, но она, пятясь, отходила к двери, и метровое расстояние между ними никак не сокращалось.

Вдруг он наткнулся на что-то плотное и мягкое.

– Извините, у вас открыта дверь, – произнес мужской голос.

Наконец в сером утреннем свете художник рассмотрел того, кто внезапно появился на месте дамы в белом.

Это был мужчина среднего роста в длинном черном пальто с темными кудрявыми волосами, будто только что уложенными в парикмахерской.

Виктор хотел поднять руку, чтобы перекреститься, но гость опередил его:

– Не волнуйтесь, я вас не побеспокою. Разрешите представиться: Яков Захарович, искусствовед.

Он протянул руку, которую Каськов после небольшого колебания пожал. Ладонь мужчины была теплой и сухой, а от него самого исходил тонкий аромат добротного одеколона.

«Не сера», – подумал художник, еще раз посмотрел на голову пришедшего, чтобы убедиться, что на ней нет рогов, и с трудом выдавил из себя вспомнившиеся из правил этикета слова:

– Чем могу быть полезен, милостивый государь?

Гость широко улыбнулся и дружелюбно сказал:

– Мы хотим предложить вам участие в выставке.

Однако на Виктора эти слова не произвели никакого впечатления, разве что где-то в глубине души отдалось эхо теплой боли, которую тут же заглушило другое чувство: окончательно проснувшись, организм потребовал «огненной воды», просигналив легким головокружением и тошнотой.

Гость, как оказалось, понял, что больше всего беспокоит художника. Открыв портфель, он достал оттуда бутылку армянского коньяка и предложил:

– Давайте продолжим, как говорится, в непринужденной обстановке.

Каськов сразу же почувствовал симпатию к человеку, пришедшему из наполовину забытого им мира, и уже не пытался искать у него черты чертовщины.

– Конечно, конечно, – поспешил он согласиться с предложением искусствоведа.

Одним движение руки Виктор смахнул со стола остатки вчерашней скудной трапезы, сдул крошки со стула и предложил гостю сесть. Сам он обосновался на кровати, набросив на нее затертый гобелен, который когда-то собственноручно выткал.

К коньяку Яков Захарович достал бутерброды с лососиной и красной икрой, нарезанный на ломтики сыр и банку маслин.