Наваждение

Так, с вызовом и чуть визгливо, кричали, наверное, на мускулистых жандармов русские интеллигенты времен Николая Чернышевского. – Чего еще экспектировать от такой брутальной ведьмы, как вы? Почему вы до сих пор здесь? Почему не бежите доносить на меня начальству? Вы не в форме? Несчастная женщина приходит помощи просить, а вы ей камень в руку!

– Хочешь – сам ей и помогай. Умный больно! Козёл! – сказала Адрианна Евгеньевна.

– А ведь и помогу, ваше дряхлеющее змеегадство! Ведь и помогу! Но ведь не устыдитесь вы нисколько, Адрианна Евгеньевна, ни на йоту не потревожится темная душа ваша, ни одной, не побоюсь этого слова, фиброй не дрогнет она! Вы большие надежды подавали, в художественных жюри восседали, перманентом тряся, вас по телевизору показывали? Несправедливо, говорите, выгнали вас? Это еще как знать! Порасспрашивать бы ваших бывших коллег – уверен, что у них много есть, чего о вас порассказать! По скольким головам прошли, сколько крови попортили добрым людям, а, Адрианна Евгеньевна? Нет, не зря вас ото всюду попёрли, не зря вы в этом дупле своем торчите – потому как сова вы и есть, Адрианна Евгеньевна! Самая настоящая сова!

– Ах ты клещ поганый! – возмущенно сказала из окошечка Адрианна Евгеньевна.

– Пойдемте отсюда, – с достоинством сказал Фотине Степаныч. – Пойдемте со мною из этой клоаки, самый воздух которой пропитан ненавистью и мелкими интригами. Пойдемте. Я вам помогу, чем смогу.

И они пошли – Степаныч впереди, порывисто, Фотина позади, к выходу. В коридоре Степаныч повернул от лестницы в сторону, в примыкающий коридор, и распахнул дверь в просторный, с высокими окнами, кабинет. И сказал:

– Прошу вас.

Фотина вошла. В кабинете было относительно чисто. Помещался неподалеку от окна массивный письменный стол с дисплеем и бумагами. Вдоль потолка по периметру шел белоснежный, недавно побеленный, с красивым узорчатым фризом антаблемент.

– Присаживайтесь, – сказал учтиво Степаныч, обходя стол и включая дисплей.

Фотина, немного подумав, присела на краешек кресла перед столом, сдвинув обе ноги вправо, как делают это дамы из высшего общества на светских приемах – вместо вульгарного закидывания ногу-на-ногу. Она не знала, что так поступают дамы. Она сделала это инстинктивно.

Степаныч тоже присел.

Взгляд Фотины упал на именную бронзовую табличку на столе, на которой значилось «К. В. Тютчев». Она подняла глаза на Степаныча.