Инсула

Со стороны уличного входа в вестибюль вошел портье Василий в зеленой форме и кепке и белых перчатках. Увидев на полу люстру, он вплеснул руками и воскликнул, почти искренне:

– Батюшки мои!

Цицерон, присев на корточки возле обломков, поднял один из осколков и внимательно его осмотрел.

Госпожа Дашкова закончила читать статью, поднялась со стула и сказала:

– Ну, что ж, на сегодня волнений мне достаточно. Пойду вздремну. Кто-нибудь видел Зару? Вечно ее нет, особенно когда она нужна. Василий, кондиционер в этом столетии починят, или отложат до следующего?

Оторвавшись от созерцания разбитой люстры, Василий рапортовал:

– Ремонтники уже выехали, госпожа Дашкова.

Амелита снова принялась рыдать, будто повергнутая в отчаяние перспективой приезда ремонтников. Рылеев и Вадик попытались ее утешить. Рылеев даже положил ей руку на плечо, но она раздраженно отстранилась, подбежала к роялю, положила голову на крышку, и зарыдала в голос.

Цицерон, оставив в покое осколки, потрогал обрывки проводов.

Посмотрел на потолок. Повернувшись к Василию, спросил:

– Лестница у нас в хозяйстве есть?

Василий кивнул:

– В подвале.

– Это хорошо.

– Принести?

– Да, принесите пожалуйста, Василий.

Василий ушел, что-то бормоча, а Цицерон снова уставился на потолок.

Рылеев спросил:

– Что ты там высматриваешь?

Цицерон заложил руки за спину, пожал плечами, и сказал:

– Пятнадцать килограмм – максимальный вес, который может выдержать коробка. – Он жестом показал на люстру.

 – А эта гадость весит гораздо больше. Значит, есть система креплений: перемычки, держалка для крюка – вещи, которые по собственному почину за два года в негодность не приходят.

Он ухватил крюк люстры, подтащил его к себе, и начал осматривать. Рылеев на мгновение обмер. Видение, бухгалтерша Электра. Ну и денек.

Вадик посмотрел на него, потом на Мими, и, наконец, на жену Светлану. Та поднялась и направилась к нему.

Амелита меж тем перестала рыдать и попыталась наиграть на рояле мелодию.

Остановилась и попыталась ту же мелодию спеть. И не попала в тональность.

Цицерон, поняв, что она сейчас снова зарыдает, сказал сквозь зубы:

– Еб твою мать.

Распрямился и пошел к роялю. Отстранив Амелиту уверенным жестом, он подтянул скамейку, сел на нее, и сыграл аккорд.

– С начала. Си минор. Нет уж, ты пой, пожалуйста, чего уставилась, тетка.

Ошарашенная Амелита вдохнула, посмотрела затравленно, и начала петь.