Добронега

Потом про воина, который воевал с какой-то летающей теткой, у которой на голове змеи с красными глазами и огромными зубами, и все по-польски говорят, но на самом деле они не из Польши, а из других совсем, далеких земель. Потом про старика, который лежал на печи, лежал, почти всю жизнь лежал, а потом вдруг встал и начал убивать драконов и половцев, и даже ссорился с князем Владимиром, а родом старик был из города Мурома. Илларион не помнил, где именно находится город Муром, но предположил, что в Греции. Потом была еще сказка про Бабу Ягу, но не такая, какие обычно бабки детям рассказывают, а страшнее и удивительнее.

А потом Илларион почувствовал, что очень устал, и когда Ипполит стал с ним строго разговаривать, он вдруг заплакал. Тогда Александр взял его на руки и отнес в комнату, где Илларион спал и играл, и положил на кровать, и укрыл, и Илларион сразу уснул. А проснулся только к вечеру, и пошел посмотреть, где чего, и увидел, что в одной из комнат свет из-под двери, и встал под дверью.

– А ты не преувеличиваешь? – спросил Александр.

– Нисколько, – тут же заверил его Ипполит. – Если смута, да еще и Святополк выйдет на волю, тогда нас станут просто убивать, а церкви поджигать с четырех сторон.

– Неприятно, – резюмировал Александр.

– Очень неприятно. А что делать? Не бросать же мне паству. Еще хорошо, что ты уезжаешь – в Италии-то оно как-то спокойнее.

– Что-то мне уезжать расхотелось, – помолчав, сказал Александр. – Я тебе, отец, так скажу, либо ты едешь с нами, либо мы остаемся. В бунт язычников в данный момент я не верю, тут затевается что-то другое.

И все же, я не хочу… Не хочу, чтобы ты… в общем, не могу тебя здесь одного оставлять.

– Я уж как-нибудь за себя постою.

– Да, наверное… Решено – я остаюсь. На время. Пока все не уляжется. Я не знаю, что именно замышляет Ярослав. Я не знаю, какое это отношение имеет к Содружеству Неустрашимых. Я не знаю, в каких отношениях Ярослав состоит с Содружеством. Я не знаю, какие планы у Содружества, и что они думают о Ярославе, и что о Святополке.

Но что-то случится очень скоро. А тут еще печенеги эти.

– Неприятный народ.

– Весьма. Лупят в свои коробки, это у них вроде музыка такая. Сидят посредине улицы и грохают, грохают, и глаза при этом закатывают. Прохожие и рады бы сказать чего, да бояться.

– Пусть их. Печенеги наглеют, пока им позволяют. Насчет же собственно страшных наших дел… Ты обо всем сказал Владимиру?

– Все, кроме участия в этом деле Содружества. Он в него не верит.