Добронега

– Засупонь хлебало! – злобно рыкнул Владимир, не сдержавшись. Прикрыв глаза, он вздохнул, снова их открыл, и посмотрел на Добрыню.

– Не в службу, а в дружбу.

– Стар я, Владимир, для передачи денег таким особам.

Какие все медлительные кругом, и как туго соображают, подумал князь. Вот поэтому, наверное, я и толстею, хорла.

– Не могу же я холопа послать, – объяснил он. – Если эта свинья ведет себя так, как она себя ведет, надо же это как-то уравновесить. Пошлю холопа, а там скажут – а, так князь считает, что детям его все можно, вон холоп подачку принес.

Добрыня мрачно смотрел на князя. Лет десять назад он бы густо покраснел и ни слова не говоря ушел бы, уехал бы за тридевять земель дуться. Какое-никакое, надо же.

Князь порассматривал угрюмого Добрыню с пучком укропа в руке и потеплел.

– Ну прости. – Владимир засмеялся. – Люблю шутить.

– Это ты так шутишь? – спросил Добрыня.

Князь опять засмеялся.

– Отнеси, – сказал он.

– Ладно.

Добрыня вышел. Князь еще раз хохотнул беззвучно. Злость на сына прошла. Пришла жалость.

Хорохорится, думал Владимир. Эх! Помру я, не дадут ему спокойно править. Слабый он у меня. Но очень хочет, чтобы его сильным считали. Во всем мне подражает, а получается глупо и говорит нескладно. Мать его была женщина мягкая.

Вспомнив о матери Бориса, Владимир загрустил. В жизни его было очень много женщин. Мать Бориса была единственной, изменяя которой он чувствовал себя виноватым.

– Теперь можно? – спросил Борис, изображая ворчание.

– Можно.

Борис подошел к столу, взялся за тяжелый кувшин, налил себе в кружку бодрящего свира, и выпил залпом. Некоторое время он стоял, держась за стол и жмурясь. Схватив две редиски с блюда, он запихал их себе в рот и зажевал смачно.

– У Святополка я был вчера утром, – сообщил он некоторое время спустя.

– У Святополка.

– Да.

– Где же это?

– В темнице, где же еще. Куда ты его засадил, там он с тех пор и сидит.

– А ты, стало быть, в гости ходишь.

– Нельзя?

– Можно, – неприязненно сказал Владимир. – Вот только не знаю, зачем это тебе.

– Он говорит, что никакой он не заговорщик. И что все это клевета. И вообще его надо отпустить.

– Это он так говорит, что его отпустить надо, или ты сам так считаешь?

– Я сам так считаю. С ним интересно. То он истории рассказывает разные, то мы с ним в игры играем всякие. Вчера вон в шахматы играли.